где захватили царя Федора. Царица Мария слезными мольбами принялась молить пощадить ее сына, и Федор на этот раз остался жив — толпу тронуло отчаяние царицы, ставшей на колени перед нападавшими. Юного царя вместе с матерью, и сестрой вывели из дворца в старый дом Борисов для проживания, к которому приставили стражу, между тем, как подворья бояр Годуновых, Сабуровых, Вельяминовых и других родичей царских были разграблены и сломаны, а хозяева их брошены в тюрьмы.
Что касается исполнителей воли Самозванца, то они, по прибытии своем в Москву, начали с расправы над патриархом Иовом, не признававшем в Отрепьеве подлинного наследника Ивана Грозного. Вытащенный, среди священнодействия, из Успенского собора, патриарх, в одежде простого инока, был посажен на старую тряскую телегу и прямо с места отправлен в Старицу, для тюремного заключения в одном из тамошних монастырей. Затем повезли в дальние низовые и сибирские города родичей царских: Годуновых, Вельяминовых, Сабуровых, включая их верных холопов.
Через несколько дней юный царь Федор увидел, как перед старым боярским домом Годуновых в Кремле спешились с коней Василий Голицын, князь Мосальский, дьяки Молчанов и Шерефединов с тремя стрельцами.
— Матушка, сестрица, давайте прощаться. Бог весть, приведется ли нам когда-нибудь снова увидеться, — обернувшись к матери и сестре сказал Федор, и поклонился им. — Простите, родимые, если в прошлом чем обидел вас или огорчил ненароком.
Царица Мария кинулась к окну и увидев входящих в дом сторонников Самозванца в ужасе воскликнула:
— По нашу душу пришли! Господи, почто ты допускаешь такое злодеяние!!!
Ксения, пытаясь сохранить присутствие духа, сказала матери:
— Матушка, погодите отчаиваться. Бог даст, мы в один монастырь попадем и там свой век доживать будем. А вот с Федей нам вряд ли доведется скоро увидеться, — и она с отчаянием обняла брата, в душе моля Бога, чтобы не оправдались их худшие опасения.
Мария Григорьевна не успела что-либо ответить дочери. В горницу уверенным шагом вошли посланцы Самозванца и князь Василий Голицын, не скрывая своего злорадства, громко произнес:
— По велению великого государя Дмитрия Иоанновича велено вас, Годуновых, удалить из Кремля. Коли вы не простились еще друг с другом, то прощайтесь, но только недолго.
Плача, царица Мария благословила сына и дочь образком Казанской Божьей Матери, висевших на ее шее, приговаривая при этом:
— Бедные мои дети, бедные дети! За мои грехи тяжкие вы страдаете, безвинные.
Сердце Ксении сжалось, она поняла, что сторонники Лжедмитрия не намерены везти ее и ее мать в один и тот же женский монастырь. Это предположение подтвердил необъятной толщины князь Василий Мосальский. Он взял ее за руку и слащавым голосом произнес:
— Идите в свои покои, Ксения Борисовна, и подождите там пока возок за вами не приедет.
Девушка бросила последний отчаянный взгляд на застывших мать и брата, всей душой желая остаться рядом с ними, но грузный Мосальский с такой силой поволок ее за собой, что ей не оставалось ничего другого как подчиниться ему и покорно идти к месту своего заточения.
Едва она вошла в опочивальню, дверь громко захлопнулась и в двери со скрежетом повернулся большой ключ. Но Ксению мало волновало, что она стала узницей в собственном доме. Бывшая царевна бросилась к окну, надеясь увидеть еще, уже в самом деле последний раз во дворе увозимых в места дальней ссылки своих родных.
Однако Марии Григорьевны и Федора все не было, их не выводили под стражей во двор, как бы сильно Ксения не напрягала свои глаза. Затем сквозь толстые дубовые стены дома стали слышны звуки ожесточенной борьбы и пронзительный крик царицы Марии:
— Люди добрые, пощадите! Православные, помилосердствуйте!
Но убийцы не помилосердствовали. Раздались громкие частые звуки ударов и падающей мебели. С ужасом осознав, что ее мать и брата убивают, а не отправляют в ссылку, Ксения бросилась к выходу и начала отчаянно колотить в запертую дверь, не жалея своих нежных рук.
— Перестаньте, Христа Бога ради перестаньте, не убивайте матушку и брата! Вы крещенные христиане или лютые звери⁈ — истошно кричала она, заливаясь слезами. — Убейте лучше меня, если вам нужна кровь, только оставьте моих родных в покое!
Но слабой девушке легче было пробить толстую дубовую дверь, чем тронуть сердца убийц. На ее призыв никто не отозвался, и настала тишина более страшная, чем крики убиваемых людей. Поняв, что все кончено — членов ее семьи больше нет в живых, а ей предназначена позорная участь стать наложницей Самозванца, Ксения горестно перекрестилась и достала из сапфирового перстня ядовитую ягоду майского ландыша. Она прочитала краткую молитву, прося Бога простить ей грех самоубийства и, зажмурив глаза, проглотила отраву.
Травник Трифон не солгал, яд подействовал быстро. Все члены тела Ксении онемели, застыли и ее сознание покрыл черный мрак, спасающий ее от участи страшнее смерти.
Глава 12
Как не старались убийцы Годуновых обставить в тайне свое злодеяние, слух о насильственной кончине юного царя Федора и его матери царицы Марии распространился по Москве. Жители Москвы растерянно переговаривались на площадях и улицах, не зная, как отнестись к этой новости. С одной стороны, Годуновы похитили престол настоящего наследника Ивана Грозного, царевича Дмитрия, и подлежали лютой казни как государевы изменники. С другой, доподлинно не было известно, погиб царевич Дмитрий в Угличе от рук убийц или не погиб. Бояре Василий Шуйский и Богдан Бельский, причастные к расследованию гибели младшего сына Ивана Грозного меняли свои показания от случая к случаю, и оправдывали свое постоянное противоречие дьявольским наущением. А юного царя Федора и царевну Ксению любили в народе, за царицей Марией Годуновой, кроме сварливости, особых грехов не водилось, и москвичи в душе не желали смерти жены и детей Бориса Годунова. Слух о том, что царевна Ксения бросилась в колодец, спасаясь от жестоких убийц окончательно опечалил тех миролюбивых жителей столицы, которые были сторонниками умеренности, и они страшились Божьего гнева, карающего не только злодеев, поднявших руку на членов царской семьи, но и христиан, допустивших такое злодеяние.
Юродивый Николка Железный Колпак гремя своими цепями, бегал по Красной площади и громогласно кричал:
— То были цветочки, теперь пойдут ягодки. То были цветочки, теперь пойдут ягодки! Господь изведет нечестивых вместе с грешниками, и останется благочестивый царь со своими людьми! Покайтесь, грешники, ибо скоро грядет Суд Божий!
Ужасное пророчество юродивого, предрекающего еще более тяжелые испытания Московскому царству пугало людей больше гневных проклятий, и они толпами устремились в приходские церкви, моля
