— А я могу вам сказать, почему, господин комендант, если только вы пожелаете меня выслушать, — проговорил, кланяясь, канадец.
— Разумеется, я именно этого только и добиваюсь.
— Все это очень просто, полковник, и происходит оттого, что наши агенты и смелее и предприимчивее англичан; вовремя своих экскурсий они заходят очень далеко к северу и беспрестанно открывают все новые и новые места для охоты на пушных зверей; затем, наши агенты с необычайной легкостью приспосабливаются к обычаям, образу жизни и даже языку индейцев, с которыми они смешиваются и, благодаря своему веселому нраву, храбрости и честности, они становятся друзьями и помощниками краснокожих… Затем многие из них женятся на индейских девушках, становятся членами индейского племени и, забывая европейскую цивилизацию, живут вместе с туземцами в их первобытных вигвамах. В этом, и только в этом, полковник, и заключается главная причина нашего успеха и превосходства.
— Очень возможно, что все это и в самом деле так. Ваше замечание, как мне кажется, вполне справедливо.
— Значит, мы должны будем напасть на форт Руперт? — спросил капитан.
— Нет, не совсем так, — отвечал де Контркер, — губернатор узнал, что компания Гудзонова залива месяц тому назад отправила значительный транспорт мехов в один из виргинских портов. В какой, — этого до сих пор не удалось еще открыть… Но в настоящее время эта подробность не имеет для нас большой важности. Губернатор прислал мне приказ захватить этот транспорт. Исполнение этого поручения, конечно, дело очень серьезное; оно может быть доверено людям не только испытанного мужества, но и в совершенстве знающим страну. Надо отправиться в английские владения и углубиться внутрь страны, может быть, на шестьдесят или даже на восемьдесят лье. Губернатор полагает, и я вполне согласен с его мнением, — что захват этого транспорта тем больше будет чувствителен нашим непримиримым врагам, что затронет еще и их национальное самолюбие. К несчастью, повторяю вам, экспедиция эта одна из очень опасных и имеет очень мало шансов на успех.
— Очень возможно, полковник; но если бы она имела всего только один шанс из ста, то, мне кажется, и этого было бы вполне достаточно для того, чтобы попытать счастье.
— Я и сам понимаю это. Меня затрудняет не снаряжение экспедиции, а вопрос о том, как сделать это таким образом, чтобы все это произошло втайне и чтобы наши враги не узнали об этом. Мы окружены шпионами.
— Зачем же нам делать приготовление к экспедиции непременно здесь? По-моему, в этом нет никакой необходимости. Бержэ будет нашим проводником, — надеюсь, вы ничего не будете иметь против этого… Я говорю мы, полковник, потому что вы, конечно, решили назначить начальником отряда меня. Иначе зачем бы вы стали и говорить со мной об этом.
— Я думал сделать вам приятное, поручая вам это опасное дело.
— От всего сердца благодарю вас, полковник. А раз это так, то прошу вас, сделайте мне одолжение и разрешите мне устроить все дело с Бержэ. Даю вам слово дворянина и французского офицера, что, как бы хитры ни были англичане, мы так ловко отведем им глаза, что они ничего не заметят и не узнают.
— Я предоставляю вам полную свободу действий, милейший де Виллье, действуйте по своему усмотрению. С этого момента организация экспедиции лежит всецело на вас.
— Тысячу раз благодарю вас, полковник, и прошу у вас всего только один месяц на исполнение поручения.
— Берите столько, сколько хотите, сколько найдете нужным, милый мой.
— Через месяц я или вернусь победителем или умру.
— Или мы умрем, — прибавил Бержэ со своим обычным спокойствием, — или мы умрем оба.
— Милосердый Боже! Вот как он говорит! — вскричал г. де Контркер.
Он хотел было продолжать, но, к величайшему удивлению, его предупредил чей-то голос:
— Или мы умрем все трое вместе, позволю себе заметить. Г. де Контркер, граф де Виллье и канадец с удивлением обернулись.
Офицер Гиеннского полка стоял пред ними или, лучше сказать, за их спинами.
Этот офицер был не кто иной, как барон де Гриньи, друг графа де Виллье и любимец коменданта форта Дюкэна.
Глава XII. ПЛАН КОМПАНИИ
В первое мгновение полковник с угрожающим жестом сурово нахмурил брови, видимо, собираясь не только хорошенько разбранить, но даже и довольно строго наказать смельчака, позволившего себе проникнуть таким образом в комнату, где происходило совещание. Но, при виде двух друзей, бросившихся в объятия друг друга, суровое выражение, появившееся было на лице полковника, исчезло, и он уже с улыбкою смотрел на безрассудного молодого человека.
В то время, как друзья обнимались, г. де Контркер не мог удержаться, чтобы с веселой улыбкой не заметить канадскому охотнику, неподвижно и бесстрастно сидевшему на своем табурете:
— Не думайте, милейший мой, что в форте Дюкэне всегда так пренебрежительно относятся к установленным правилам вежливости и приличия.
— Молодость всегда останется молодостью! — пробормотал охотник. — Оставьте их, это беда еще небольшая и, наверное, пройдет с годами.
— На этот раз, должно быть, уж придется простить ему! Сумасшедший! — прибавил полковник, указывая на барона де Гриньи. — Взгляните на него хорошенько, он как будто не замечает, что находится в присутствии своего начальника!
— Подождите, сударь, придет и ваш черед, — отвечал, тихо смеясь, Бержэ.
— Надеюсь, — заметил в том же тоне полковник. А в это время офицер Гиеннского полка говорил капитану королевского флота:
— Клянусь всеми святыми, наконец-то я поймал тебя! Это ты, сам ты! Мне пришлось даже бежать сюда, чтобы найти тебя.
— Прости меня, дорогой Арман. Но я, право, не виноват. Со мной случилось большое несчастье.
— Несчастье? — спросил барон, который еще ровно ничего не знал о смерти графа де Жюмонвиля.
— Я тебе расскажу все это потом… Я узнал о твоем прибытии в форт Дюкэн всего несколько минут тому назад и, повидавшись с графом де Контркером, хотел сейчас же идти к тебе.
Барон де Гриньи, повернувшись к полковнику, на которого он соблаговолил обратить, наконец, внимание, приветствовал его почтительным поклоном.
— Соблаговолите, господин граф, — сказал он, — принять почтительнейшее извинение за мое неуместное и грубое вторжение к вам в кабинет.
— Вы совершили два проступка, — возразил граф де Контркер, стараясь сохранить суровый вид, — два очень важных проступка, капитан.
— Какие, господин комендант?
— Первый заключается в том, что вы не явились к началу нашей беседы, — сказал он любезно; а затем, меняя тон, продолжал: — второй — вы стали извиняться. Я сам хотел просить вас прийти ко мне.
