— Милый, моей спине теперь уже гораздо лучше. Я теперь поверила в твое лечение, хотя Чарльз и говорит, что это дрянь и ерунда сплошная. Кстати, Чарльз очень сердился на тебя. Он грозил тебя отделать, но тебе не нужно бояться. Не думаю, чтобы он стал стрелять. Насколько мне известно, он только два раза стрелял в человека и один раз — в полицейского. Но это было уже несколько лет назад. Джерри, ты меня любишь?
— Оденься, Джоан, — сухо ответил муж, отстранив ее.
— Зачем? Мне нисколько не холодно. Ой, кажется, я понимаю! Ты стесняешься. Ах, какая ты прелесть! Джерри, ну сознайся! Разве я не красива? Когда спина моя поправится, я начну заниматься танцами. У меня есть и к этому способности. Но прежде всего мне надо достать очки. Они теперь в моде. Особенно такие, у которых дужки украшены золотом. Все элегантные женщины ходят теперь в очках.
Джерри было совершенно непонятно, зачем он вернулся домой, а Джоан не могла понять, как это муж не начинает готовить ужин, хотя новые сутки начались уже несколько минут назад. Муж с мрачным видом уселся и достал пачку сигарет, об отличных качествах которых высказали свое авторитетное суждение десятки известных специалистов по сердцу и легким. Джоан набросила на плечи халатик, подсела к мужу и зажала его ногу своими голыми коленями. Джерри смотрел в пол, а мимоходом — на колени своей жены, которые были красивы, как яблоки.
— Почему ты такой мрачный? — спросила Джоан и положила ногу на ногу. — Ты сегодня должен быть счастлив.
Джерри оторвал глаза от пола и сказал печально:
— Я теперь безработный…
— Разве ты уже не лечишь людей?
— Нет, у меня пока нет никакой работы.
— Ах, как чудесно! Значит, ты целыми днями будешь со мной. Джерри, милый! Я всю жизнь мечтала об этом!
— Ты мечтала о безработице?
— Ну да. Тут ведь нет ничего плохого. Я однажды читала в какой-то газете, что безработица — это когда люди увольняются с работы. Надо же человеку иногда и отдохнуть и спокойно посмотреть телевизор. Я ненавижу работу, и потому я так счастлива, что ты можешь побыть дома. Теперь нам уже не надо будет отсылать белье в прачечную или нанимать уборщиц. Купим стиральную машину и пылесос — и ты сам сможешь стирать белье и убирать комнаты. Но прежде всего нам необходимо купить автомобиль. Ты должен понять, что элегантная женщина не может садиться в инвалидную коляску, когда ей надо поехать в больницу. Джерри, ты знаешь, что я все-таки леди и знаю жизнь. О боже, как я теперь счастлива!
Джерри схватил жену за руки и, глядя ей прямо в глаза, сказал очень серьезно:
— Джоан, покажи язык и скажи: а-а-а…
Джоан оскорбилась. Она была леди, которая не терпит, чтобы ее чувствами играли, точно на бильярде. Она закрыла свои колени и отодвинулась от мужа на полметра. Тут же она вспомнила, что у них еще оставались кое-какие невыясненные вопросы.
— Почему ты вечером был так груб? — спросила она. — Я никогда бы не поверила, что ты способен ударить женщину. Да еще молотком.
— Я только проверил твои рефлексы, — ответил Джерри сухо.
— Так ты не по-настоящему бил меня? — удивилась Джоан. Она снова пододвинулась ближе к мужу и заговорила очень оживленно: — Значит, опять-таки я была права. Чарльз уверял, что это с твоей стороны подлая грубость, а я сказала, что это просто любовь. Ах, как это прекрасно, когда человек любит и любим. Чарльз — настоящий джентльмен и очень много повидал на свете, но мне кажется, он еще не знает любви. Джерри! Теперь ты должен меня поцеловать! Но постарайся быть джентльменом… И подольше! Как Грегори Пек или Алан Лэдд. Ох, если бы хоть раз поцеловаться с Аланом Лэддом!..
Несносная пассивность Джерри опять испортила все настроение. Ему до сих пор еще очень не хватало тонкой чуткости эстета и отточенной техники киноактера. Может быть, он слишком редко ходил в кино и читал слишком мало двадцатипятицентовых книг? Он не понимал, что между привлекательностью мужчины и пылкой страстью имеется та разница, что привлекательность часто остается еще долго после того, как страсть догорела дотла.
После очень вялого поцелуя (словно он исполнял повинность!) Джерри сказал с потрясающей безысходностью:
— Я не понимаю, на что мы будем жить!
— Ты обижаешь меня, — ответила Джоан. — Надо полагать, мы будем жить, как и все другие.
— Но я безработный.
— Опять ты о том же. Я ведь уже говорила тебе по крайней мере миллион раз, что можно жить в долг. Как будто ты не знаешь, что мы и за квартиру не платили уже больше пяти месяцев?!
Джерри схватился за голову и простонал:
— Нет, больше так продолжаться не может! Я должен получить работу. Какую угодно.
Лицо Джоан прояснилось. Она невольно посочувствовала мужу и попыталась его утешить:
— Может быть, Чарли тебя устроит?
— Ни в коем случае! Я не переношу его.
— Не говори так о моем брате. Он как раз сегодня вечером говорил мне, что затевает большой бизнес и ему нужен помощник. Джерри, я придумала: ты будешь помогать моему брату. Я уверена, что вы тогда станете добрыми друзьями.
Джерри помолчал и вдруг словно невзначай спросил:
— А чем занимается твой брат?
— Он говорил, что помогает школьникам.
— Помогает школьникам? — переспросил Джерри.
— Да, и студентам тоже.
— Разве твой брат — учитель?
— Джерри, ты просто глуп! Какой же порядочный человек станет учителем? Чарли помогает учащимся иначе.
Джерри немного оживился и попробовал выудить у жены дополнительные сведения. Джоан опять сделала современный жест: быстро перекинула ногу за ногу — и стала рассказывать:
— Европейцам очень трудно понять, что значит школа, потому что в Европе, говорят, школ очень мало. Но здесь другое дело. В многих штатах обучение в школе является даже обязательным. Это совершенно ужасно! Даже маленькие дети вынуждены ходить в школу. Их заставляют учиться читать и писать, играть в мяч. Это действует на нервы. Я хорошо помню, каким нервным сделался Чарли, когда он ходил в школу и был в футбольной команде. Вот потому он теперь и старается помочь школьникам.
Джерри беспомощно замотал головой:
— Я не возьму в толк, что за пользу может им принести твой брат.
— Чарли достает им лекарства. Успокаивающие лекарства, которые делаются в Мексике. Они называются марихуана и гашиш…
Джерри вскочил с места.
— Ведь это преступное занятие! — воскликнул он в сильном возбуждении.
— Это ты так думаешь, — спокойно ответила Джоан. — А школьники очень благодарны.
Джерри зажмурил глаза и закричал не своим голосом:
— Джоан, Джоан… Ты сама не знаешь, что говоришь. Неужели ты не понимаешь, что твой брат — опасный преступник?
— Но ты ведь тоже сидел в тюрьме, — защищалась Джоан. — Когда я рассказала Чарльзу, что ты много лет просидел в крепости, он даже в лице переменился и сказал, что ты вовсе не так глуп, как кажется с первого взгляда.
Джерри зажал уши и только безнадежно вздохнул. Он начал серьезно опасаться, что Джоан слишком рано выпустили из сумасшедшего дома, или же она так наивна, что не может отличить кино от действительности.
— Нет, я еще глупее, чем выгляжу, — сказал Джерри мрачно.
— По-моему, ты не глупее, — успокаивала Джоан. — Я не заметила в тебе никаких умственных недостатков. Наоборот: для европейца ты очень умен.
— Оставь, наконец, в покое европейцев. Что ты знаешь о Европе и европейцах?
— Ну, я же читаю иногда газеты, а в них пишут, что Европа — нищая и больная страна, которая нуждается в помощи.
— В словах Джоан был сильный привкус газетной краски.
Джерри начал томиться, как безбожник в церкви. Но у него не было ни малейшего желания пойти в спальню и броситься в постель. Он чувствовал себя сиротливо и одиноко. Ему хотелось убежать куда-нибудь подальше, хотя он и знал достаточно хорошо, что дорога «подальше» всегда слишком длинна. Человеку вообще бывает хорошо там, где его нет. Душевного ландшафта Джоан никогда не омрачали туманы глубоких раздумий. Поэтому у нее всегда было гораздо больше решительности и самоуверенности, чем у Джерри, который все еще тратил слишком много времени на честность и на различение добра и зла.
После короткого молчания супруг, пресыщенный самим собой и своей женою, сказал подавленно:
— Джоан, я уезжаю. Поеду искать работу.
— Когда?
— Сию минуту.
— Какой же ты ребенок!
— Да, конечно. Если бы я не рассуждал по-детски, меня бы теперь здесь не было.
Джоан положила руку на шею Джерри и ласково посмотрела на него.
— Поедем вместе, — сказала она. — Мне тоже надоело сидеть в Нью-Йорке. Поедем на запад.
Джерри почувствовал, как рука жены скользнула к нему в карман. Но ей пришлось возвратиться ни с чем, потому что страховые документы находились в чемодане.
— Хорошо, — сказал Джерри. — Тогда одевайся. А я схожу пока занять у доктора Риверса денег на дорогу.
— Нет, Джерри. Поедем утрем. Мне нужно еще дождаться Чарльза. Он обещал вернуться к двум часам ночи.
