А гостей здесь действительно хватало. Люгер убедился в этом, наблюдая с высоких стен аббатства за каретами, подъезжавшими к подножью скал со стороны Фирдана под покровом сгущавшейся темноты. Довольно часто он встречал на монастырском подворье людей, явно нездешних и не имевших духовного звания. Иногда ему казалось, что плотные темные плащи с капюшонами скрывают даже хрупкие женские фигуры, но у него не было случая убедиться в этом.
Словом, монастырь вовсе не был обителью бежавших от суетного мира и искавших благочестивого покоя, напротив — судя по всему, здесь были собраны нити многих событий, происходивших в различных частях обитаемого мира, и чьи-то изощренные умы умело руководили исполнителями, удаленными, может быть, на тысячи лиг от аббатства. Но в чем заключалась их миссия? Была ли деятельность, внешнюю сторону которой наблюдал Стервятник, последними судорогами агонизирующей организации, пытавшейся защитить себя от могущественного восточного врага, или же проявлением торжествующей силы, не имевшей себе равных в западных королевствах?
Подобные вопросы, если они и возникали, Люгер немедленно отметал как преждевременные. Масштаб его поисков был совершенно другим. Он явился сюда в качестве тайного посланника черных магов из мира, неизвестного ему самому, и его единственной целью было найти и обменять древний талисман на жизнь женщины, спавшей среди призраков и оборотней в далеком подземелье Земмура.
…Однажды утром Люгера посетил в его келье высокий тощий монах, в манерах которого уже ощущалась определенная властность. Стервятнику снова довелось объяснять, зачем он пришел в монастырь.
На жестком костлявом лице монаха, хранившем следы излишеств, которые имели место в молодости, не отражалось никаких чувств. Он остался так же равнодушен к проявленной Люгером твердости — тот наотрез отказывался назвать настоящую причину, побудившую его искать встречи с генералом ордена. Монах заметил только, как бы между прочим, что признание могло бы быть получено и менее гуманными способами, чем дружеская беседа.
Вообще-то беседа была далеко не дружеской, и все же Слоту удалось добиться от монаха обещания доложить о человеке по фамилии Люгер, что должно было многое сказать Алфиосу.
Но прежде тощий монах устроил ему встречу с аббатом Кравиусом, и Стервятник с каким-то тоскливым предчувствием понял, что ни тот, кто согласился стать посредником, ни сам Кравиус не являются членами ордена.
* * *
Аббат принял его в собственном доме, обстановку которого трудно было назвать монашеской. Но Кравиус и не давал обетов, обязательных для нищенствующих орденов, и мог позволить себе некоторые излишества. Обилие смазливых послушников, прислуживавших в доме, наводило на подозрение, что настоятелю были не чужды и некоторые противоестественные наклонности. Люгер заранее проникся к местному пастырю глубокой антипатией, и последующие события подтвердили его правоту.
Кравиус оказался жирным типом, толщину которого была не в силах скрыть даже просторная ряса, богато расшитая золотыми нитями. Обвисшие щеки покоились на воротнике, а обрюзгшее лицо было покрыто слоем слипшейся пудры. Пот обильно стекал с висков настоятеля, оставляя на щеках серые дорожки.
Но все это Люгер заметил позже. Сначала ему показались особенно странными глаза аббата, принимавшего гостя в библиотеке. Кравиус смотрел на него из тени, расплывшись в огромном кресле, в котором могли бы поместиться два худых человека. Стервятник встретил взгляд его тусклых безжизненных глаз, лишенных белков, и испытал нечто вроде шока.
— Подойди ближе, сын мой, — проговорил настоятель чересчур сладким голосом, в котором звучала нескрываемая фальшь.
Люгер остановился в трех шагах от кресла, и в этот момент глаза Кравиуса внезапно изменились, вспыхнув резким отраженным светом.
Метаморфоза поражала в первое мгновение, затем Слот обнаружил разгадку: зрачки и ресницы, которые он видел до этого, были со всей тщательностью и в мельчайших подробностях вытатуированы на веках аббата. Стоило тому опустить веки, как место живых и недобрых глаз занимали мертвые, неподвижные и необъяснимо отвратительные зрачки. Люгер пытался рассмотреть их, но теперь это было невозможно…
Как пугающее знамение предначертанного зла всплыло в памяти Люгера одно из предупреждений Слепого Странника: «Бойся нарисованных глаз…»
Кравиус, казалось, наслаждался очевидной растерянностью гостя. Его влажные губы сложились в узкую улыбку. Моргал он очень редко, поэтому только быстрое движение теней напоминало теперь о его странном украшении. Впрочем, Люгер не сомневался в том, что нарисованные глаза имеют иное, более зловещее предназначение.
— Генерал Алфиос болен и вряд ли сможет принять тебя, — проговорил наконец Кравиус. На этот раз его голос оказался совершенно бесцветным.
— Я могу подождать, — сказал Люгер, хотя это было последним из его желаний. Известие о болезни Алфиоса неприятно удивило его, но он постарался скрыть свое замешательство.
— Болезни такого рода часто кончаются смертью, — лениво объяснил настоятель без тени огорчения. Теперь Слот хорошо понимал причину его «равнодушия»: Кравиус, который мог бы быть единоличным хозяином аббатства и духовным управителем провинции, по причине присутствия высших сановников привилегированного братства находился на вторых ролях и оставался фигурой малозаметной.
— Но тебе повезло, — продолжал Кравиус. — Я готов принять на себя часть груза, который слишком тяжел даже для здорового человека. Все мы — смиренные слуги Святой Церкви и равны перед Господом… Поведай мне о своих заботах, и я сделаю так, что ты останешься весьма доволен.
— Мои заботы не имеют отношения к святым делам, — быстро и дерзко ответил Люгер. Его не покидало ощущение, что он вовлечен в бессмысленный фарс. Кравиус не скрывал от него своего презрения, игра аабата была слишком уж прозрачной, а фразы даже не казались лицемерными.
Слабая попытка купить Люгера, видимо, была предпринята на всякий случай, просто по привычке. Во власти настоятеля было помешать гостю встретиться с Алфиосом, но, совершенно неожиданно для Слота, Кравиус поступил совсем иначе. Стервятник почуял неясную угрозу, когда аббат вдруг сказал, зевая:.
— Что ж, многогрешный сын мой, тогда ступай. О тебе доложат генералу. Похоже, посетители вроде тебя действительно предназначены именно ему.
В последних словах аббата явно содержался некий зловещий смысл, недоступный пока пониманию Люгера. Кравиус смежил свои жуткие веки, как будто посторонний, находившийся в библиотеке, совершенно перестал его интересовать…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
