могут быть и Дмитрию Михайловичу предписывалось исполнить все то, о чем в письме будет написано, словно то его, царская, императорская, воля. И вот этот очередной выскочка, Ляпунов, которого и в местнической книге нет, приказывает князю, в крови которого есть частичка Рюрика.
Однако, теперь стало понятно, пусть и не до конца, почему в войске самозванца не было Александра Лисовского. Захарий Ляпунов и Заруцкий все-таки загнали этого польского хищника в ловушку и ему, Пожарскому, следует поспособствовать, чтобы зверь не вырвался из клетки.
* * *
Москва
23 августа 1606 года
Григорий Петрович Шаховской находился в растерянности. Он теперь стольный воевода. Такой должности ранее не было, но, что именно делать понимал, как и осознавал, ставший высоким, свой статус. Это стремительный рост. Такое место по местничеству Григорию Петровичу не занять было никогда в жизни. Но все меняется, государь-император меняет устои и, если ранее Шаховскому это определенно не нравилось, теперь он решил во всем и всегда поддерживать своего государя.
Вдруг, как только государь сообщил о назначении, Григорий Петрович понял, что рядом с таким царем его может ждать большое будущее. Но теперь обозначились сложности.
Через седмицу после того, как Димитрий Иоаннович вновь сел на царский стул, Шаховской, не получив ожидаемых благ, стал задумываться о правильности решения присоединиться именно к этому претенденту на русский трон. Григорий Петрович был уверен, что это, только и исключительно, его участие решило исход противостояния Тульского Димитрия и Василия Шуйского. И что он получил?
Даже Захарий Ляпунов, и тот стал приближенным царя и много, даже слишком много, разговаривал с государем, да все наедине, тайно. Предатель Скопин-Шуйский стал тем, кем хотел быть Шаховской — головным воеводой. Пожарский получил войска и пошел добывать себе славу. А Пожарский, тот, за кого Шаховской просил царя, также мог считаться предателем. А он, Григорий Петрович, все еще оставался только лишь одним из воевод, да еще и без назначений в войска. Хотя б воеводой над столичными стрельцами назначили, но нет, — воевода без войск.
И тогда Шаховской стал искать того, кто будет точно недоволен воцарением Димитрия Иоанновича. Единственно, к кому можно было обратиться, так это к бывшему патриарху Гермогену. Григорий Петрович немного знал характер этого человека и понимал, что Гермоген не станет мириться с тем, что его подвинули. Было странно для Шаховского, почему Димитрий Иоаннович так спокойно оставил в покое бывшего патриарха, при этом опозорив того, громогласно заявляя, что Гермоген был самозванцем.
Священнику предписали отбыть в Табольск, но Гермоген не спешил, отговариваясь тем, что ему нужно закончить дела. Потом бывший патриарх самоустранился и молился, пребывая то в одном монастыре, то в ином. Это уже сейчас патриарх Игнатий разослал вестовых по обителям с требованием не привечать Гермогена. Но государь, то ли не решался отправить стрельцов, чтобы те насильно сопроводили священника в Сибирь, может, не хотел вызвать недовольство некоторых епископов, которых успел приблизить деятельный Гермоген, то ли вовсе забыл об этом вопросе. Шаховской же не напоминал государю.
Гермоген отказался помочь Шаховскому и войти с ним в сговор, отговариваясь тем, что он, мол, смиренный, не собирается восставать супротив царя. Однако, через некоторое время, к самому Шаховскому подошли люди и задали откровенный вопрос. И Григорий Петрович ответил, что да, он готов работать против Димитрия Иоанновича, но за это требует чин головного воеводы.
Стоит ли упоминать, что Шаховскому пообещали все, о чем он просил? Но не был столь наивен Григорий Петрович, он потребовал гарантий. Единственной гарантией могла стать встреча с тем человеком, который готовил заговор.
Встречи не случилось, но Шаховскому передали письмо, в ходе чтения которого все стало понятно… Романовы… Это они мутят воду и во главе всего стоит митрополит Филарет, который уехал в Ростов и, казалось, только и занимается тем, что молится, да шлет здравицы государю. Письмо после прочтения сожгли.
Теперь Григорий Петрович Шаховской шел на встречу с человеком, которого в будущем назвали бы связным. Стольный воевода шел сказать, что отказывается от сотрудничества, чтобы от него отстали, и тогда и он не будет выжигать крамолу и не расскажет никому. Теперь, после того, как Шаховской стал очень значительным человеком в империи, он с превеликим удовольствием уничтожил бы всех, кто готовит заговор. Он добился и чина и статуса столь большого, что не смог бы, если не противоречить системе местничества, при любом ином государе.
Но как уничтожить гнездо созревающего заговора, если не знать всех птенцов и воронов, которые в там гнездуются? Ну убьет он Филарета и тех людей, которые с ним общались и советовали, что дальше? Сколько еще знатных родов замешаны в заговоре? Немало должно быть обиженных, даже Нагие не заполучили то, на что рассчитывали после возвращения Димитрия Иоанновича. Так что на Шаховского могли указать, как на участника заговора. Да, он тогда расскажет, что Филарет строит козни против царя. Но где доказательства против Романова? Только слова обиженного Шаховского? Хотя и против него может быть мало свидетельств. И за лучшее в этой ситуации разойтись миром, так считал Шаховской.
И Григорий Петрович шел на ранее запланированную встречу с конкретным предложением, что называется «ни нашим, ни вашим». Он молчит о заговоре, при этом не проявляет активность в поиске тех, кто напал на семью царского телохранителя, ну а его никто не трогает и более не беспокоит.
— И что, боярин, ты стал воеводой в стольном граде и нынче в зад возренуться решил? Отринуть уговоры наши? — спросил человек, имени которого Шаховской не знал, но постоянно держал связь именно с ним.
— И вам в том благо. Мне крамолу изводить в Москве. А я очи свои прикрою… — озвучил, как думал Шаховской, неоспоримый аргумент.
— Ты не сладил и с тем, кабы подобраться к самозваному вору. И мальчонку не скрал, кабы Егора-рынду подвязать на убийство вора. Сам же сказал, что с казаков он, чужой, станет супротив самозваного царя, — задумчиво говорил человек Филарета.
— Трое моих людей полегло там. И не тебе, указывать… — не успел договорить Шаховской, как кинжал вонзился ему в спину, а после, когда Григорий Петрович собирался закричать, уже его собеседник резким движением перерезал горло стольному воеводе.
— Вот же… токмо стал воеводой в стольном граде, так и все, не нужно ему! — усмехался Иван Лыков, после посмотрел на своего брата, который вышел из тени и вынул свой кинжал из спины мертвого Шаховского. — Все верно сделал
