районе Берлин-Бух. Одиннадцатого мая 1945 года стоматологический осмотр, который проведут дантист Хуго Блашке и зубной техник Кете Хойзерман, вселит во всех уверенность в том, что сам фюрер и его новобрачная жена проводят здесь свой медовый месяц. За исключением челюсти Гитлера, которая отправится в Москву, останки захоронят на территории больницы, но вскоре их повторно эксгумируют и перевезут в советский гарнизон в Финове. Поскольку осмотреть их должен будет сначала свидетель, а затем генерал, влюбленных еще долго не оставят в покое. В июне их поместят в землю в лесу близ Ратенова, в июле — в лесу близ Штендаля. В декабре они снова выдвинутся в путь, на этот раз в Магдебург, где их закопают, но в январе 1946 года опять выкопают в исследовательских целях. Далее последует более длительное пребывание на военном объекте в Магдебург-Зуденбурге, точнее, под ним, но и эта могила не окажется их последним пристанищем.
Новая эксгумация состоится пятого апреля 1970 года: планируя расчистку территории, Красная армия будет обоснованно опасаться охотников за реликвиями. В отчете напишут об обнаружении в сгнивших ящиках черепов, костей, ребер, позвонков и так далее. Трупы перемешаны с землей, степень разложения велика. Груду трухи отвезут на советском грузовике в гарнизон советской 10-й танковой дивизии в Шёнебеке, в одиннадцати километрах от Магдебурга. Перед казарменным моргом разведут костер, и останки сгорят на нем за час, превратившись в кучу золы, к которой еще добавят угольную золу и тщательно все перемешают. Зола отправится в свой последний путь длиной в двадцать километров и прибудет в городок под названием Бидериц. Там с моста Швайнбрюке, перекинутого через Эль, небольшой приток Эльбы, пепел упадет в воду.
Река Эль, раз уж на то пошло, впадает в Эльбу, а затем в Северное море. Осенью 1989 гада под Гельголандом группа туристов сфотографирует лебедя, который, опустив голову в воду и подняв хвост к небу, будет неотступно и прямо-таки остервенело ковыряться на мелководье, что-то выискивая.
Но это будет только через полвека. А пока, сидя в музыкальном салоне рейхсканцелярии и внимая «Лоэнгрину», Адольф Гитлер принимает еще одно важное решение — издает указ о запрете дуэлей. Группенфюрер СС Шмитт подтвердит факт ознакомления с этим указом в ходе телефонного звонка двадцать второго октября 1937 года в двадцать часов тридцать пять минут.
8
Дар гнева
Отсутствие прогресса в расследовании объяснялось, в частности, тем, что расследовать было особо нечего. Номер телефона в зловещей депеше, которую получил Марков, оказался номером велосипедной курьерской службы. Не сразу, но полицейским удалось отыскать курьера, доставившего Маркову письмо, — некоего Стивена, который сообщил, что отправитель действительно попросил его при передаче заказа произнести фразу «Я секундант» и дополнительно заплатил за это двадцать евро.
— Доброе утро, фрау старший инспектор! — учтиво приветствовал начальницу Зандлер.
Та кивнула, повесила серый жакет на спинку стула и закатала рукава кофточки до локтей, желая обеспечить себе прилив энергии. Следовало что-то предпринять, но что именно? От того текста, который Зандлер переписал в блокнот на кухне у Шилля, толку было мало.
— На столе лежал листок со списком дел, рядом с ним ручка. Прочитать его было трудно, почерк неразборчивый, но я скопировал себе все, что сумел расшифровать.
Танненшмидт принялась читать список вслух. Ее лицо выражало недовольство.
— Последнее помазание… Белая рубашка… Покончить с Эгоном О. Ха-эль точка Гитлер. Ножной секс. Отключить сигнализацию. И что это значит?
Зандлер только развел руками.
— Зато я выяснил, что означает «оскорбление третьей степени».
— И?
— Первая степень — легкое оскорбление, несдержанность, несоблюдение правил этикета. Например, если бы я с вами не поздоровался или сказал что-нибудь уничижительное, вы могли бы бросить мне вызов. Однако…
— Однако?
— Однако я только что сказал: «Доброе утро, фрау старший инспектор!»
— Ага. И сколько существует степеней оскорбления?
— Три. Вторая — это нарочитая грубость, крепкие выражения. Инсинуации. Ложные обвинения.
— Хм, если бы подобные правила все еще действовали, в Берлине бы каждый день проводилось не менее тысячи дуэлей!
— Да уж.
— Интернет тоже пришлось бы отключить, ведь там пространство буквально кишит оскорблениями.
— Это точно.
— В то же время, Зандлер, возможно, люди стали бы осторожнее в высказываниях, если бы знали, что на следующий день им придется смотреть не в черную дыру камеры ноутбука, а в дуло пистолета.
Зандлер вздохнул.
— Что насчет третьей степени?
— Физическое оскорбление — пощечина, тычок, удар, даже просто прикосновение. А помимо этого, — он перевел дыхание, — соблазнение женщины: супруги, любовницы, сестры!
— Что ж, спасибо за экскурс в историю. И сразу вопрос: указана ли где-нибудь причина, по которой дуэли прекратились?
— Нет, я ничего такого не нашел, и это странно. Своего рода границей является Первая мировая война. Возможно, дело было в том, что в боях погибло слишком много людей и дуэли просто утратили смысл. В любом случае, с тех пор они вышли из моды.
— Понимаю, — задумчиво кивнула Танненшмидт. — Итак, соблазнение особы женского пола… Почему бы нам просто не поговорить с интересующей нас особой женского пола? А вдруг она поможет разобраться в этой неразберихе?
Сделав два телефонных звонка, инспектор вышла из отделения и вскоре уже сидела в своей служебной машине, держа курс на Фогтланд, где находилась некая «Тихая обитель». Январское утро выдалось туманным, причем туманным во всех смыслах.
Сначала Танненшмидт позвонила Маркову и объяснила, что сейчас он находится под следствием по делу о нарушении правил дорожного движения: камера зафиксировала, как он ехал на машине, превышая скорость на семьдесят два километра в час. Этим делом, само собой, занимается не отделение, которое она возглавляет, однако доверие к Маркову оно абсолютно точно подрывает.
— Герр Марков, скажу откровенно: мне тревожно. Тревожно за вас. Сначала вы устраиваете скандал в участке, потом переворачиваете квартиру вверх дном, а теперь еще выясняется, что вы опасный для общества лихач. О дуэли, на которую вас якобы вызывают, я уже молчу. Другому гражданину, который повел бы себя подобным образом, я посоветовала бы обратиться за психологической помощью. Но вы…
— Да в самом же деле! — взвился Марков. — Я с первой минуты просил вас отнестись к этой истории всерьез. Сколько можно, выполните уж мою просьбу, в конце-то концов! Если вы не в курсе, я тоже всего лишь человек, а не супергерой. Да, по всей видимости, в какой-то момент я повысил голос, но вас ведь даже не волнует почему? Может, потому, что меня никто не слышит? Да, я перевернул свою квартиру вверх дном. Но поверьте, не с бухты-барахты, а потому, что запаниковал. И
