Читаем без скачивания Искушение Данте - Джулио Леони

Погрузившись в собственные мысли, Данте почти не слушал проповедника. Некоторое время спустя внимание поэта привлек изменившийся голос оратора и иной ритм его речи.

Бруно Амманнати больше не воспевал величие грядущих времен с их невероятными чудесами. Он коснулся гораздо более страшных вещей. Мрачное и страшное зло в его речи сменило божественную тему. Теперь теолог говорил не о светлом будущем, а о далеком прошлом человечества. И чем больше он говорил, тем меньше его слова походили на пророчества Джоваккино. Он рассказывал об эпохе восставших против Бога ангелов и о гигантах, угнетающих Землю своей непобедимой мощью. Он говорил о временах Пророков, которые сначала получили дар провидения, а потом погибли ослепленные увиденным. О древних народах, возведших огромные сооружения, обагренные кровью их же сражений. И, наконец, он заговорил о Последних людях, которые унаследовали бы Землю, сумей они призвать к себе на помощь колоссальную силу предшествовавших им рас. О Последних людях, чьи тела покоились теперь под Землей в ожидании Воскресения.

При последних словах собравшиеся начали перешептываться, и Данте подслушал, как один человек шептал другому об огромных костях, найденных на землях одного крестьянина в Муджелло. Бруно же продолжал говорить, не обращая внимания на шепот.

— Те, кто жил до нас, не умерли! Они лишь спят в своих гробах! — воскликнул Амманнати, прикрыв глаза с таким видом, словно искал в себе самом подтверждение собственной правоты. — Их можно разбудить и воссесть вместе с ними за божественную трапезу. Мы можем это! Можем! Можем! — внезапно он перешел на крик. — Звезды — видимая часть уснувших древних рас — укажут своим движением Мастеру, когда это должно сделать! Следите же за Вечерней Звездой — пятиконечным символом Повелительницы Ангелов!

Данте был поражен и возмущен. Бруно вещал не как христианин, а как шарлатан, ослепленный властью тьмы. Инквизиция подвергает людей страшным пыткам и не за такое! Как он осмеливается говорить такое в церкви?!

Поэт вспомнил слова Веньеро, убежденного в том, что и мастер Амброджо увлеченно слушал эти проповеди. Если художник действительно сочувствовал этой ереси, он вполне мог попытаться изобразить в своей мозаике пять эпох существования покинутого Богом мира. Интересно, кто еще среди ученых мужей Третьего Неба разделяет эти опасные заблуждения?

Данте мысленно вспомнил лица этих людей. Кто же? Наверное, кто-то сильный в счете и знакомый с науками о небе!..

Поэт снова стал разглядывать собравшихся, пытаясь понять, как они относятся к словам Бруно. Ему показалось, что перед ним сомнамбулы или люди, одурманенные наркотиками.

Проповедник затянул какой-то не знакомый поэту псалом, и собравшиеся стали ему вторить, шепелявя что-то на варварской латыни. Данте разобрал лишь, что они много раз повторяли «Mater salva nos! — Спаси нас, Мать!» в сопровождении какого-то неразборчивого имени, произносимого ими со змеиным шипеньем.

Оглядываясь по сторонам, Данте пытался найти кого-нибудь возмущенного этим ритуалом.

Нет! Все довольны и послушно мычат бессмысленные слова!.. Вот! Один человек молчит и не бормочет заклинания! Этот человек стоял в сторонке у противоположной стены церкви, спрятав лицо под капюшоном. Как раз в тот момент, когда Данте его заметил, он слегка пошевелил головой, и под капюшоном мелькнуло его лицо.

Рассмотрев его, Данте задрожал и инстинктивно спрятался за колонной. Даже в полумраке он узнал человека, которого застал у трупа мастера Амброджо. Ноффо Дей! Инквизитор!

Поэт стал лихорадочно прикидывать, как лучше поступить. Если монах здесь, то Церковь знает, что творится в храме Сорока Мучеников. Тогда Бруно Амманнати пришел конец!

Прижавшись к колонне, Данте с ужасом подумал, что и ему самому, наверное, тоже пришел конец. Ему очень хотелось провалиться сквозь землю. Он не знал, был ли Ноффо в церкви, когда он сам вошел в нее. Если монах его заметил, все пропало! Этот негодяй запросто обвинит в ереси и его! Разве можно так подставлять себя под удар кардинала! Надо немедленно убираться отсюда! Или вмешаться в церемонию и обвинить Бруно в убийстве! Арестовав теолога собственными руками, Данте мог спасти его от костра Инквизиции.

Поэт уже хотел шагнуть вперед, когда перехватил взгляд Бруно Амманнати. Невероятно, но тот пристально смотрел прямо на инквизитора! Данте не мог ошибаться. Выходит, Бруно знает, что монах здесь, и совершенно не боится высказывать перед ним свои безумные воззрения! Он что, ищет мученического венца?! Или почему-то совершенно уверен в собственной безнаказанности?

Приору очень хотелось верить в то, что эта пришедшая с Востока ересь заразила даже высших прелатов Церкви. Он снова взглянул на инквизитора. Тот явно не желал вмешиваться в происходящее. Напротив, он повернулся и, крадучись вдоль стенки, двигался к выходу из церкви. У самой двери монах прошел рядом с кучкой женщин. Данте, следивший за Ноффо из-за колонны, мельком взглянул на них и… увидел ее! Она стояла за колонной у стены. На ней было длинное платье из темно-синего хлопка, а на ее лице — маска, какую надевали благородные дамы, чтобы защитить лица от уличной пыли. Однако хватило одного ее движения, когда она привстала на цыпочки, чтобы что-то получше рассмотреть, и Данте узнал ее, как влюбленный узнает под любыми масками предмет своей страсти.

Поэт растерялся, но в этот момент женщина тоже двинулась к двери танцующей походкой, и Данте даже подумал, что, проходя рядом с ней, Ноффо мог поманить ее за собой.

Неужели они тут все договорились — инквизитор, еретик и блудница?! Что же их связывает? А может, Ноффо пришел сюда из-за женщины, а не для того, чтобы следить за Бруно? Прежде чем выйти на улицу, Данте немного постоял в дверях, но монах уже исчез, а Антилия была далеко.

Поэт пошел за ней, закутав лицо спускавшейся с шапки вуалью с таким видом, словно ему докучало палящее солнце. Он не подходил к танцовщице слишком близко, чтобы, случайно обернувшись, она не узнала его.

Антилия двигалась в толпе как рыба в воде, скрыв свою красоту под маской и просторными одеждами. Невыносимая жара ее, казалось, не беспокоила. Они пересекли уже почти весь квартал, но женщина явно не устала и преспокойно шла дальше, не обращая внимания на тучи вездесущих насекомых. У одного из фонтанов она остановилась напиться воды. На мгновение она приподняла вуаль, и в сторону Данте сверкнули ее черные глаза. Напившись, Антилия пошла дальше. Следуя за ней, Данте тоже прошел мимо фонтана с его зловещим украшением, не думая, куда его привела танцовщица, но внезапно увидел впереди лавку аптекаря. Антилия замедлила шаги, и Данте остановился, заметив, что она начала озираться по сторонам, пытаясь определить, не следит ли кто-нибудь за ней. К счастью, именно в этот момент по улице проезжала телега с бочками, скрывшая поэта от взора танцовщицы. Когда телега проехала, Антилии уже не было на улице. Она зашла к аптекарю. Данте не знал, что лучше делать дальше — пойти за ней в аптеку или подождать, пока она выйдет, и следить за ней дальше. Наконец он решил подождать ее за колоннами ближайшей галереи, бесцеремонно прогнав оттуда нищего, просившего там милостыню.

Поэт пригрозил попрошайке, что прикажет стражникам высечь его, но тот отошел всего на несколько шагов в сторону и снова растянулся на земле с протянутой рукой, злобно покосившись на Данте.

«Еще один гнусный притворщик из подземелья!» — подумал поэт. Если бы он сейчас не занимался танцовщицей, то обязательно позвал бы стражников, чтобы арестовать попрошайку.

Данте бросил еще один негодующий взгляд на нищего, продолжавшего демонстрировать прохожим свои мнимые увечья, и подумал, что тот какой-то странный. После подземного разговора с Джанетто поэт вообще стал по-другому относиться к нищим, которых раньше презирал и старался не замечать. Этот нищий казался настоящим хозяином улицы, как пес, пометивший все ее углы.

А ведь Джанетто предсказывал поэту всяческие невзгоды после падения партии «белых»! Неужели эти отбросы общества знают о будущем Флоренции намного больше его самого?! При этой мысли у Данте чуть не подогнулись колени, задергался левый глаз, и поэт решил, что ему лучше следить за дверью аптеки, ни на что не отвлекаясь.

Однако через некоторое время у него за спиной послышалась перебранка. К первому нищему подошел второй, и они стали препираться. Данте показалось, что он слышит голос Джанетто, который бранит первого нищего за то, что тот вторгся на его территорию. Потом между нищими вспыхнула драка. Первый нищий стал одолевать второго и с такой силой пнул его в бок, что тот заорал от боли и рухнул на землю, схватившись рукой за сломанное ребро.

Данте бросился к дерущимся. Разумеется, он не стал бы встревать в стычку между обычными попрошайками, но что-то привлекло его внимание. Во время драки одежды первого нищего распахнулись, и под ними мелькнуло что-то темное и гладкое, закрывавшее его торс.