«Пора», – решил Ричард.
В его голове пестрой кавалькадой промелькнули давно заготовленные для этого случая фразы, но он не стал их произносить. Сказал просто:
– Будьте моей женой, Анна.
Теплый свет в глазах Анны потух. Она молчала, глядя на него растерянно и словно огорченно. Потом опустила взгляд.
– Признаюсь, я подозревала, что за нашей, как вы выразились, сделкой стоит нечто иное. И речи о помолвке – не пустой звук. Вы ведь ничего не говорите и не делаете без цели, Дик Глостер, не так ли?
Она поднялась было с колен, но Ричард схватил ее руку и удержал подле себя. Не поднимая на нее глаз, он медленно и отчетливо произнес:
– Я давно люблю вас, Анна. И не моя вина, что, несмотря на все усилия быть для вас просто другом, я не сумел побороть это чувство.
Ричард остался доволен тем, как сказал это. В голосе звучала подлинная страсть, каждое слово давалось с трудом. Он знал, что Анна останется равнодушной к его признанию, но она слишком жалостлива, чтобы пренебречь душевной мукой того, кого только что благодарила.
И не ошибся. Ее пальцы чуть дрогнули, но она не отняла руки.
И тогда Ричард заговорил:
– Всякий смертный под этими небесами должен с готовностью нести свой крест. И я готов смириться с тем, что ваше сердце глухо ко мне, более того – полно неприязни. Молчите! Я знаю, что никогда не был в ваших глазах образцом рыцарского благородства. Увы, до вас дошло слишком много неблаговидного и даже позорного обо мне. События в замке Сендель – страшный рубец на моем сердце, наша с вами стычка в Киркхеймском монастыре, ваш побег от меня под Барнетом… Вам всегда удавалось одерживать надо мною верх, Анна. Но именно это и привлекало меня. И я не из тех людей, кто поспешно говорит «аминь» и смиряется. Вы – такая же. Я чувствовал в вас родственную душу и восхищался вами, и именно поэтому не смог забыть вас все эти годы, когда вас считали умершей. Я понимал, что другой такой, подобной Анне Невиль, мне не встретить.
Анна все же высвободила свою руку, но по-прежнему стояла рядом. Ричард продолжил:
– Обнаружив вас в Мидл Марчезе, я был ошеломлен, но и счастлив. Вы оказались живы, и Бог дал нам снова встретиться. Однако я запретил себе радоваться, когда та, кого я люблю, пребывает в столь глубокой печали. Я решил не смущать ваш покой, но помогать вам, стать для вас опорой, другом, братом… Говорить же о своих чувствах мне казалось святотатством. Вы были словно птица с обожженными крыльями, вы любили и продолжали любить другого. И я смирился с тем, что, если хочу видеть вас, разговаривать с вами, любоваться, я должен молчать о том, что таится в моем сердце, и довольствоваться лишь вашим доверием. Но сегодня… Вы были так великолепны верхом, так полны жизни и ослепительно красивы, что я совсем потерял голову. Простите мне этот поцелуй. Я воин и привык брать, что захочу. Но я вовсе не желал вас оскорбить… Это так же верно, как и то, что все мы нуждаемся в милосердии небес. Я не понимал, что делаю. Все созданное Богом слабеет и уступает там, где разумом овладевает языческая Афродита.
«С Афродитой я, пожалуй, переборщил. Попахивает куртуазностью, Анна отлично знает, что я не любитель этих модных манер».
Не давая ей опомниться, он встал так, что их лица оказались совсем близко.
– Прошу вас… Во имя Божье, скажите «да», Анна.
Она медленно и печально покачала головой.
– Нет, Ричард Глостер, это невозможно. Я не стану вашей супругой.
Ричард резко отступил, словно обжегшись. Необходимо взять себя в руки. Еще не все потеряно. Кроме любовных признаний, есть и другие способы принудить Анну. Главное, чтобы сейчас она не заметила бешенства в его глазах. Пока рано отказываться от роли потерявшего голову влюбленного. Она должна оставаться в убеждении, что для него сейчас нет ничего важнее ее. Женщин это пленяет.
Анна заговорила, и ее голос звучал ровно, может, немного подавленно.
– Вероятно, я давно ожидала от вас предложения руки и сердца. Но уж никак не признания в любви. Я считала, что вы преследуете свои интересы, отстаивая мое наследство, ибо, насколько я вас знаю, Дик, вы отнюдь не праздный воздыхатель и всегда рассчитываете каждый шаг. Простите, но обсуждение условий сделки гораздо больше пристало вам, чем любовные речи. Уже когда вы сказали, что объявите в парламенте Анну Невиль своей невестой, я заподозрила, что все это неспроста. Теперь же расторжение нашей мнимой помолвки будет выглядеть довольно странно в глазах английской знати. Злым языкам будет на чем проверить свою остроту.
«Вот сука! – Ричард готов был взорваться. – За всеми моими признаниями она отлично разглядела суть».
– Миледи Анна, вы загоняете меня в мои же силки. Но вы упускаете из виду, что, стремясь отнять ваши земли у Кларенса, я хотел доставить вам радость и восстановить справедливость. Я достиг этого – и считал себя почти удовлетворенным. Я говорю «почти», потому что человек несовершенен и все, что он получает по милости небес, кажется ему недостаточным. Я пожелал получить в награду и вас – и это потому, что теперь вы уже вовсе не похожи на раненую птицу. Вы великолепны, как сама жизнь, я это понял, когда увидел вас сегодня наслаждающейся солнцем у ручья…
Анна быстро отвернулась, и Ричард поспешил прикусить язык.
– Простите, но мы с вами не дети, Анна. И вы знаете, что, говоря о любви, я вовсе не собираюсь петь под вашим окном рондели и приносить обет не погружаться в ванну до тех пор, пока дама моего сердца не сменит гнев на милость.
Он добился того, что Анна вновь улыбнулась. Теперь ему нужна была ее жалость. Следовало показать, что, хотя ей и весело, он страдает. У женщин от жалости до нежности один короткий шаг.
– Ответьте мне, Анна, – обратился он к ней, и голос его зазвенел от напряжения. – Ответьте мне: вы отвергаете меня столь решительно не потому ли, что…
Он сделал паузу.
– Потому, что я калека?
Теперь Ричард и в самом деле испытывал волнение. Его оливково-смуглая кожа приобрела пепельный оттенок. Этот вопрос действительно всегда оставался для него больным.
Анна повернулась так стремительно, что ее вуаль взвилась и опустилась на плечо.
– Клянусь Крестом – это не так! Ради всего святого, Ричард, зачем вы это говорите? Вам известно, что от той девчонки, что оскорбила вас в Киркхейме, не осталось и памяти. И я… Вы благородный и блистательный вельможа, сэр Ричард Глостер, и мне давно нет дела до ваших телесных недостатков. И пусть судит меня Господь, если я не в силах ответить на ваше чувство. Я все еще люблю своего мужа, Филипа Майсгрейва, и не могу даже вообразить, что моим супругом станет другой.
Ричард горько усмехнулся.
– Вы странная женщина, Анна. Хранить верность мертвому…
