— Мне решать? — Я уже ничего не понимал. — Но я же, хвала Магистрам, не Начальник Канцелярии Скорой Расправы!
— Разумеется, — невозмутимо согласился Джуффин. — Ты — Ночное Лицо Начальника Тайного Сыска, а это куда более высокая должность. И ответственности больше. Поэтому голова болеть должна у тебя, а не у сэра Багуды Малдахана, при всем моем к нему уважении. А я еще немного постою в стороне и посмотрю, какие гениальные идеи может породить твоя бедная, опустошенная грёмом черепушка.
— Но… — начал я.
— Завтра, — решительно отрезал шеф. — На сегодня все, сэр Макс. Я не собираюсь облегчать тебе жизнь своими дельными советами. К тому же я действительно хочу спать. А завтра утром я вернусь в этот кабинет, и ты сообщишь мне свое решение.
— И больше вы мне ничего не скажете на прощание? — удрученно уточнил я.
— Ничего! — жизнерадостно подтвердил этот злодей. И лукаво добавил: — Кто знает — не говорит; кто говорит — не знает!
— Лао-Цзы хренов! — уважительно сказал я ему вслед.
Меламори расхохоталась, уронив голову на руки. Ей так понравилось прилагательное, что она даже не потрудилась поинтересоваться, «что это за Лао-Цзы такое?».
— Ты прямо сейчас пойдешь их допрашивать? — спросила она, отсмеявшись.
— Можно подумать, ты со мной вчера вечером познакомилась, — откликнулся я. — Разумеется, нет! Сначала я выпью камры с тобой и Нумминорихом — надеюсь, уж вы-то ничего не станете добавлять в мою кружку! Потом мы дружно решим, что неплохо бы и поужинать. Потом что-нибудь случится. Потом я все быстренько улажу и скажу, что после такого дела грех не сделать еще пару глотков камры и не покурить… Одним словом, я буду откладывать этот грешный допрос сколько возможно, потому что действительно не очень понимаю, с какой стороны за него приниматься. Ужас, да?
— Ужас! — серьезно согласилась она. — Нет чтобы быстренько сделать это неприятное дело, а потом расслабиться.
— Быстренько не получится, — вздохнул я. — И расслабиться у меня тоже вряд ли получится… Ладно, дружеский ужин, чрезвычайное происшествие и последующий перекур я, пожалуй, действительно пропущу. Но полчаса за кружкой камры с тобой и Нумминорихом — этот пункт программы кажется мне слишком привлекательным, чтобы от него отказываться!
Мы действительно расчудесно посидели в Зале Общей Работы. Нумминорих по-прежнему лучился от радости, но больше не порывался залезть на люстру — идеальное состояние души! Мне хватило четверти часа болтовни ни о чем, половины кружки камры и одной сигареты, чтобы почувствовать себя совершенно счастливым человеком. Не настолько счастливым, чтобы хватать воздух ртом, как глубоководная рыба, и уж тем более не настолько, чтобы безумной птицей взмыть в ночное небо над Ехо, — чего нет, того нет. Но мне эта скромная порция счастья показалась оптимальной.
Покончив с камрой, я отправился в наш с Джуффином кабинет, в дальнем углу которого скрывается маленькая, невзрачная, хлипкая на вид дверца, ведущая в небольшую пустую комнату с голыми стенами. Это помещение было создано специально для того, чтобы запирать там могущественных магов, которые находятся в несколько натянутых отношениях с хозяевами кабинета. Джуффин утверждает, что наша камера предварительного заключения даже более надежна, чем стены Холоми. Но отсутствие минимального комфорта не позволяет нам подолгу держать там пленников. Мы, конечно, бездушные изверги, кровопийцы, супостаты и душители свобод, но не настолько, чтобы заставить государственных преступников больше суток обходиться без мягкой постели и хотя бы трех бассейнов для умывания!
Что касается двери, ведущей в эту тайную комнату, — в Ехо есть только два человека, которые могут позволить себе роскошь открыть ее и остаться в живых: сэр Джуффин Халли и я. Надо сказать, шеф не предпринимал никаких усилий, чтобы передать мне сие «великое учение». Просто с тех пор, как в моей груди поселился меч короля Мёнина, смерть, самолично охраняющая дверь, неохотно отходит в сторону при моем приближении.
Я догадывался, почему Джуффин не предложил мне свою помощь, а спокойно уехал домой. Очередная попытка заставить меня время от времени делать то, что мне не нравится. Шеф отлично знает, что я терпеть не могу лишний раз будить загадочное невидимое оружие, навсегда увязшее в моей груди. Во-первых, это очень больно. И, чего уж греха таить, я до сих пор опасаюсь, что однажды мой всемогущий талисман откажется мне помогать. Система безопасности не сработает — так ведь бывает…
Но на сей раз у меня не было ни единого шанса увильнуть от неприятной процедуры. Надо — значит надо, не отвертишься! Я горько вздохнул и взялся за дверную ручку.
В глазах потемнело, потом темнота сменилась бесконечным потоком золотых искр — все как всегда, обычное приветствие леди смерти, караулящей вход. Я, можно сказать, уже привык с нею здороваться… И почти сразу же меня пронзила неприятная, тупая, но вполне терпимая боль в груди. Невидимый меч короля Мёнина ненадолго вернулся в мир материальных вещей, чтобы привычно рявкнуть на свою старинную подружку: «Этот парень под моей защитой!» Смерть, как всегда, поспешно отступила, наверняка скрутив в кармане кукиш: дескать, будет и на нашей улице праздник!
Пока старинные противники выясняли отношения, я с облегчением осознал, что по-прежнему жив, кое-как восстановил контроль над собственными действиями, вошел в темную комнату и аккуратно запер за собой ужасающую дверь.
Восемь юных чародеев, которые после давешнего допроса их домашней утвари казались мне старыми знакомыми, смотрели на меня с откровенным ужасом. Кто-то из девочек даже тихонько пискнул. Я опустил глаза и понял причину переполоха: обычно невидимый меч короля Мёнина сейчас нахально торчал из моей груди, где увяз по самую рукоятку. Так что на живого человека я походил только с некоторой натяжкой. Я подумал, что мудрый злодей Джуффин наверняка предвидел такой эффект. Небось заранее потирал руки, представляя, какое впечатление произведет на арестованных появление «грозного сэра Макса» с торчащей из груди рукояткой меча и бледной, как у покойника, харей. Минут десять после такой передряги меня не следует подпускать к зеркалу, чтобы сам в обморок от страха не грохнулся!
— Не бойтесь, дети, я живой, — хрипло сказал я и криво улыбнулся: очень уж дурацкая получилась фраза!
— Точно? — недоверчиво спросила белокурая Айса. — Что-то не слишком вы похожи на живого человека!
Девочку все еще трясло от страха, как и ее приятелей, но ее голос звучал твердо, даже несколько вызывающе. Могу ее понять, я и сам иногда становлюсь редкостным наглецом, потому что это — примитивное, но действенное лекарство от природной робости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
