Он пожал плечами и повернулся ко дворцу.
— Наверное, для нас обоих лучше, что ты его не знаешь.
— Но почему? Кто ты? — настаивала она, но никто ее уже не слышал. Он исчез, поглощенный ночью, словно его и не существовало.
Ика взобралась по стене. Она уже скучала по этому непонятному человеку. На вершине стены девочка немного помедлила, оглядывая то, чему предстояло стать ее новым домом. В одном углу находилась кучка низких хижин, в другом — загоны для скота. В них злобно пыхтели быки. Они переступали с ноги на ногу, словно чувствовали ее присутствие.
Ика ощутила себя слишком молодой и неопытной, чтобы справиться с подобными животными. Все равно, что играть со смертью.
Но нельзя было поддаваться сомнениям. Она расправила плечи. Нужно спасать Дафну.
Глубоко вздохнув и моля богов придать ей смелости, Ика прыгнула вниз.
Язон ежился от холода в своей пещере и рассматривал странный предмет — выгравированный диск. Ему было приятно смотреть на него. Он нашел его у себя на груди, когда очнулся у берега моря. Эта вещь помогала ему думать, что когда-то у него была более счастливая жизнь, чем нынешнее серое, беспросветное существование.
Сейчас все сводилось к заботам о пище, воде и тепле. Из пещеры Язон выходил только по ночам и учился жить у тех птиц и животных, которые питались падалью. Конечно, плохо надеяться на объедки, но он ничего не умел делать и не знал, как самому добывать пищу.
Язон ворочался на грубой соломенной подстилке, пытаясь заснуть. Ему нечем было заполнить дневную пустоту, и он жил только в ожидании приятных сновидений.
Вот и сейчас он уже дремал. Сначала слышались чьи-то голоса, потом появился смутный женский образ. Наконец, он мог чувствовать незнакомку в своих руках.
Она была такой живой, такой теплой! Ее огромные темные глаза приглашали его, затягивали внутрь. Проваливаясь в них, он чувствовал, как боль его стихает. Вот его будущее, его дом. Только эта девушка может спасти его в этом злом мире, требующем его смерти.
Язон проснулся. Видение исчезло, а вместе с ним и надежда. Радостный хор голосов затих, и холод охватил его. Теперь он ощущал только вонь от гнилой соломы.
Потеря так разочаровала его, что он, снова погружаясь в бездну беспамятства, прокричал единственное слово, которое знал:
— Ика!
9
Спустя два года
Икадория оглядывала простиравшуюся перед ней равнину, прикрывая рукой глаза от яркого утреннего солнца. Как здорово наконец выйти из ям и очутиться в открытом поле. Она будто проснулась от зимней спячки и начинала новую жизнь.
Возле нее находились ее товарищи, они сжимали в руках веревки и сети. У всех было приподнятое настроение — наконец-то они вышли на охоту за быком. Перед тем как выступать на арене, новичок должен поймать быка.
Долгое время Ика жила только в ожидании этого момента. Она не хотела быть шутом, как ее товарищ Туза; у нее не было склонности развлекать публику или отвлекать внимание быка от упавшего танцора. Не хотела Ика быть и «ловцом», который должен страховать и поддерживать прыгунов. Нет, она хотела быть настоящей танцовщицей и поэтому должна поймать своего быка.
Во сне он предстал перед ней — огромный белый бык, его мускулистая туша возвышалась над горизонтом. Он гневно фыркал и топал ногами, но знал, что рано или поздно ему придется преклониться перед ее волей.
Когда она рассказала свой сон Тузе, тот засмеялся.
— Не говори о нем Челиосу, — сказал он. — Ведь он, глава прыгунов, слишком ревностно относится к своему положению.
Сейчас она снова услышала смех Тузы. Она обернулась и увидела его, вместе с Челиосом. Вдруг он рассказывает о ее сне? Но нет, она доверяет Тузе; почему же она сейчас засомневалась в нем? Он ее друг и, хотя любит порой пошутить, у него есть свои представления о чести, он никогда не предаст ее.
Ика сравнивала обоих юношей. Они были типичными минойцами, темными и стройными, с крепкими телами. Но от Челиоса исходила властность, а ее друг кипел от нереализованной энергии. Глава прыгунов говорил редко и целиком посвящал себя танцу; Туза же считал, что в мире и без того много интересного — столько разных удовольствий, достойных его внимания. И хотя Ика восхищалась Челиосом и завидовала его самообладанию, вспыльчивого Тузу она любила как брата.
Он первый познакомился с ней той ночью, когда Ика появилась среди танцоров, и, не скрывая усмешки, предложил ей помощь. Это он назвал ее «Дори», полагая, что выговаривать «Икадория» слишком долго.
Туза постоянно находился рядом с ней, он выяснил, где находится Дафна, часто докладывал о состоянии ее дел. Юноша выучил Ику критскому языку и объяснил ей местные обычаи, чтобы она могла сойти за местного жителя. Как он сказал, еще ни один чужеземец не становился настоящим прыгуном, греки могли надеяться стать только шутом или ловцом.
Милый Туза. О чем он разговаривает с Челиосом?
Но вот он оставил его и направился к их хозяину Пересубе. Ика покачала головой. Судя по их движениям — Туза чересчур раскован, а Персуба натянут и осторожен, — ее друг опять задумал какую-то проказу: ему так нравится дразнить сурового хозяина.
Потом Туза подошел к ней, улыбаясь от уха до уха. Ика нахмурилась. Ей тоже нравились его шутки, но как бы они не причинили им неприятностей. Грустно, конечно, но приходится признать — не все понимают юмор.
Челиос смотрел перед собой холодным, оценивающим взором. Глава прыгунов никогда не обвинял никого без причин, но сейчас был очень важный момент — священная охота, и веселое настроение он мог счесть святотатством. Он может сурово наказать Тузу.
— Осторожней, — сказал Туза, — если будешь долго смотреть на него, станешь такой же кислой, как наш хозяин.
— Меня беспокоит не Пересуба. Почему ты сердишь Челиоса?
— Ну, это своего рода трудная и почетная задача. Пойми, можно многое отдать в жизни, чтобы рассмешить этого человека.
— Он как-то не по-доброму смотрит на меня. Вот узнает, что я гречанка, и не пустит меня на арену.
— О горе, горе!
— Хоть раз в жизни побудь серьезным. Ты прекрасно знаешь, что я должна стать прыгуньей. Это моя единственная надежда попасть во дворец.
Он нахмурился.
— Глупая девчонка. Не нужно рисковать ради какой-то неблагодарной царевны. Я же сказал, что она живет в роскоши и исполняет роль Прорицательницы.
Это было ее больное место. Оба они знали, что по праву Прорицательницей должна была стать Ика. И тогда бы уж она попыталась вызволить Дафну из ям.
Но к чему попусту раздумывать о несбывшемся? Ика сделала все, что могла, чтобы сдержать клятву, ведь этим она доказывала себе, что Язон жив. Хотя бы в ее сердце.
