Едва кучер открыл дверцу кареты, как раздался стук холодных дождевых капель, точно старая дева пролила горькие слезы, которые обронили плотные дождевые тучи.
Марселла торопливо поднялась в карету, а Гарет движением руки отослал пытавшегося ему помочь кучера. Не беспокоясь о том, что его богатый костюм может пострадать от дождя, Гарет на минуту задержался снаружи, глубоко вдыхая влажный воздух. «Последний глоток свободы», — мрачно подумал он. Только когда дождь припустил по-настоящему, Гарет поднялся в карету, стараясь при этом не встречаться взглядом с новобрачной.
Марселла тоже сидела не поднимая глаз, откинувшись на спинку обитого мягкой черной кожей сиденья. Ее искусно сделанная прическа — еще одно из неподражаемых творений Софи — уже начала пропитываться влагой, и несколько прядей упали на лоб девушки. Марселла нетерпеливо заправила их обратно.
Стук дождя по крыше кареты — обычно такой успокаивающий — сейчас действовал на нее как барабанная дробь. Ей даже захотелось на время оглохнуть. Чтобы как-то отвлечься, Марселла занялась своим букетом, хотя, честно говоря, эта безделица занимала ее сейчас меньше всего, чего нельзя сказать о сидевшем напротив новоиспеченном супруге.
Между тем Гарет дал кучеру знак отправляться и удобно расположился на мягком сиденье. Старательно отводя взгляд от его внушительной фигуры, Марселла сделала вид, что смотрит в задернутое занавеской окно кареты.
В это время впритык к их собственной карете мимо них промчался какой-то наемный экипаж и, с грохотом прокатившись по плитам мостовой, резко остановился перед церковью. Впрочем, они быстро повернули, и вскоре и церковь, и неизвестная карета исчезли из виду.
Решив, что Гарет уже окончательно устроился на сиденье для непродолжительного путешествия, Марселла осторожно взглянула на него из-под густых ресниц. При слабом свете единственного имевшегося внутри кареты фонаря она заметила на лице Гарета такое же угрожающее выражение, с каким он встретил в церкви невесту.
Марселла неодобрительно нахмурилась, вспомнив грубость Гарета по отношению к гостям и к ее собственной матери, еще больше оттолкнувшей девушку от него. А уж к потрясению, вызванному столь жадным поцелуем, Марселла совершенно оказалась не готова.
Это не был любящий жест и задумывался он, скорее, как наказание или, возможно, предупреждение. Тем не менее под внешней грубостью поцелуя Гарета Марселла неожиданно почувствовала глубоко скрытую потребность в любви, которая волной тоски поднялась и в ее душе. Однако нельзя терять бдительность, напомнила себе девушка, нельзя позволить Гарету проникнуть сквозь барьер тщательно взращиваемой неприязни.
Марселла сделала глубокий вдох, стараясь при этом, чтобы он не показался тяжелым вздохом. После выполнения формальностей бракосочетания она ожидала, что у нее появится какое-то необыкновенное ощущение и она будет осознавать себя совершенно по-другому, превратится в нечто иное, как металл в опыте алхимика превращается в золото. На самом же деле, единственным заметным изменением оказалось тяжелое кольцо на безымянном пальце ее левой руки.
Марселла всячески противилась желанию дотронуться до этого непривычного украшения, опасаясь, как бы Гарет не догадался о ее состоянии.
Между тем гневное выражение лица мужа несколько смягчилось, став почти спокойным. Словно забыв о присутствии Марселлы, он равнодушно смотрел в окно кареты, по стеклу которого растекались дождевые капли.
В том, что никакого свадебного путешествия не будет, сомневаться не приходилось. Да и вряд ли она получила бы удовольствие от поездки по Европе в обществе этого человека, впрочем, как и от ночи наедине с ним в городском доме Нортрапов. Даже несколько дней в поместье на лоне природы казались сейчас более уместными, в общем, все, что угодно, лишь бы этот фарс с женитьбой не выглядел такой хладнокровной сделкой. К чему притворяться, будто их союз не является браком по расчету?!
Марселле пришлось отбросить эти Горестные мысли, так как более насущные заботы потребовали в данный момент ее внимания. Пронизывающая холодом сырость стала постепенно пробираться в карету. Руки девушки замерзли и, несмотря на ткань платья, покрылись гусиной кожей. Правда, отправляясь из отчего дома, Марселла предусмотрительно захватила с собой для защиты от холода легкий шерстяной плащ. К сожалению, из-за поспешного отъезда из церкви она не успела забрать его из наемной кареты, в которой прибыли родители. А красивое платье, сшитое по последней моде, представляло собой слабую защиту от суровой стихии. Даже тяжелое ожерелье, охватывавшее шею девушки подобно какому-нибудь средневековому орудию пытки, не согревалось теплом ее тела, а оставалось холодным, как воздух запоздалой весны.
Дрожь озноба снова заставила Марселлу содрогнуться, и она с тоской взглянула на пальто, небрежно брошенное мужем на сиденье рядом с собой. Казалось, Гарет совершенно не чувствовал холода, хотя подобное пренебрежение скорее всего объяснялось всего лишь более практичным костюмом. Как бы там ни было, Марселла решила, что скорее умрет от холода, чем попросит милости у графа Вольфа.
— Возьмите пальто, — неожиданно раздался в тишине знакомый бархатисто-стальной голос.
Марселла виновато вздрогнула, встретившись с устремленным на нее леденящим душу взглядом зеленых глаз.
«Неужели этот человек, кроме всего прочего, еще и читает чужие мысли?»
Марселла какое-то время колебалась, испытывая явно противоречивые чувства. Она так и не успела принять какое-то решение, как Гарет уже подхватил плотное пальто и бросил его на колени жены.
— Возьмите, — повторил он тоном, не допускающим возражений. — Я не хочу, чтобы говорили, будто графиня Шербрук умерла, подхватив простуду в день своей свадьбы.
— Да, действительно, это была бы трагическая история, — притворно сладким голосом согласилась Марселла, копошась в складках плотной ткани.
Исчерпав, видимо, все ресурсы милосердия, а вместе с ними и потребность в разговоре, Гарет снова погрузился в молчание. Марселла, в свою очередь, тоже с радостью проглотила слова благодарности и зарылась в теплые складки пальто, которое идеально подошло бы ей, если бы она весила в два раза больше и была бы на несколько дюймов выше ростом.
«Благословенное тепло», — подумала Марселла со вздохом облегчения и откинулась на подушки кожаного сиденья, поплотнее запахнув пальто и погрузив подбородок в широкий воротник. Она тут же пожалела об этом, осознав, что одежда сохранила запах своего владельца — слабый аромат пряного мыла, к которому примешивался едва различимый мужской запах его тела, который подействовал на Марселлу словно экзотические духи. Сладкая теплота внезапно затопила девушку, охватывая жаром каждую частицу ее существа, прежде чем взорваться сладострастным огнем внизу живота. Теперь Марселле казалось, что даже ожерелье раскалилось добела, а тяжелый кулон, при каждом толчке кареты прикасаясь к обнаженной части округлой груди, буквально обжигал ее кожу.
