heiraten?
— Михал Сергеич хотел бы тебя увидеть, — сказал Валентин, когда мы добыли Аллу и вышли на площадь.
Я тоже хотел увидеть старика, даже, наверное, больше, чем он меня, но именно сегодня такая встреча была очень некстати.
Аллу содержали получше, чем меня. В её распоряжении оказалась небольшая комнатка с нормальным, хоть и зарешеченным окном; это окно, правда, выходило во двор, но в него можно было смотреть, чтобы не сойти с ума от скуки заточения. В комнате имели две деревянные кровати-полуторки, у каждой стояла тумбочка, а между ними даже имелся стол с простым стулом. Один угол комнаты занимала выгородка с дверью — там я увидел душ и нормальный белый унитаз. Судя по всему, это было что-то типа комнаты отдыха личного состава — или же общежитие для понаехавших в командировки. А, может, и то, и другое — и ещё какое-нибудь третье, о котором я предпочел голову не ломать.
Но тюрьма всё равно была тюрьмой, и проведенные в ней два дня — двумя днями тюремного заключения. Для девочки-отличницы из благополучной семьи заключение за решетку означало сильный стресс, который мне нужно было снимать какими-то радикальными средствами. Иначе Алла будет долго шарахаться от каждого милиционера в форме, а заодно беречься и от мужчин в штатском, поскольку невозможно угадать, что за удостоверение тот держит во внутреннем кармане серого пиджака.
Зато нам вернули все вещи и деньги, которые забрали при обыске. Деньги так и оставались в конверте, а вещи добрые гэбешники свалили в большой холщовый мешок.
Я покатал в уме возможные варианты развития события и с сожалением сказал:
— Извините, Валентин, но не сегодня, — я коротко мотнул головой в сторону девушки. — У нас с Аллой завтра экзамены, а после вашего гостеприимства мы можем быть не в состоянии хоть что-то вспомнить.
Валентин открыл было рот, но тут же захлопнул его — скорее всего, он понял, что будет неправильно уточнять сейчас, что приглашен был только я. Соображал он быстро.
— А что за экзамены? — в его голосе можно было различить неподдельный интерес.
— У меня история КПСС, а у Аллы… — я беспомощно посмотрел на неё.
Я так и не сподобился выучить названия предметов, которые она изучала в своем институте,
— Практика устной и письменной речи, по немецкому, — ответила она, немного подумала и добавила: — Если надо встретиться, то я не против, экзамен не сложный, я всё выучила.
— Wann hatten Sie Zeit, Ihre Lektionen zu lernen? — неожиданно сказал Валентин.
— Ich habe dieses Fach das ganze Semester über studiert, — как-то легко ответила Алла.
Я вспомнил анекдот про немецкий язык и желание захватить Польшу, но благоразумно решил его не озвучивать. Вряд ли чекисты успели посадить в мою камеру другого человека.
— Die wenigsten wollen Deutsch lernen. Jeder interessiert sich für Englisch.
— Das ist richtig. Aber meine Tante lernte Deutsch und ich trat in ihre Fußstapfen.
После этой фразы Валентин сбился, и я, глядя на его растерянное лицо, хотел засмеяться, но вспомнил, где мы находимся. [1]
— Fußstapfen? Что это — переспросил он.
— По стопам, по следу, по примеру… — Алла пожала плечами. — Я сдала экзамен?
— Пока нет, — улыбнулся Валентин. — Экзамен у тебя завтра, и принимать его буду не я. Но любопытно встретить студента, который решил бы выбрать такую специализацию. Сегодня действительно все рвутся учить английский.
— Да, — кивнула Алла, — группа у нас одна и небольшая. Англичан много больше.
— Понятненько… — пробормотал он. — А насчет того, надо или не надо… думаю, Егор прав, сегодня вам стоит отдохнуть, прийти в себя и не загружать мозги лишними хлопотами. Про этот эксцесс… — он указал подбородком на здание своего ведомства, — про этот эксцесс не беспокойтесь. Никаких последствий не будет, это была инициатива отдельных наших товарищей, которые с сегодняшнего дня нам совсем не товарищи, скорее, наоборот. Вас подвезти?
Я посмотрел на возвращенные мне часы — половина восьмого.
— Нет, не надо, — я не стал советоваться с Аллой, вряд ли она будет возмущаться. — Только… можно вас на пару слов?
Презервативы у Валентина были, и своими запасами он поделился.
***
— Я думала, что это будет по-другому…
Алла сидела на одном из кухонных стульев, завернувшись в одеяло с головой, и наблюдала, как я готовлю не слишком хитрый — зато домашний — ужин. Тюремную перловку я ел через силу, лишь потому, что понимал необходимость хоть какой-нибудь пищи. Я попробовал салат, сыпнул ещё немного соли и продолжил смешивать ингредиенты.
Только что у нас с Аллой случился первый секс. Презервативы от Валентина были импортные, но из какого-то социалистического государства — вроде бы венгерские, но этот язык был одним из трех на упаковке, а двумя другими — болгарский и, кажется, румынский. Характерной фразы про «мейд ин» на них не имелось.
Я понимал чувства девушки. Наверное, я слишком сильно осторожничал, опасаясь причинить ей боль, и слишком сильно растянул прелюдию. В итоге почти всю свою кипучую энергию Алла израсходовала до того, как я сумел проникнуть в нужное отверстие, и лишь пыталась понять, что же изменилось в её организме — кроме, разумеется, того, что теперь у неё не было девственной плевы. И, кажется, особых изменений она не обнаружила.
Впрочем, чуть позже я собирался повторить этот опыт — Валентин был щедр, как и полагается подполковнику КГБ, и выделил нам на эксперименты целых три средства предохранения. Зачем он таскал их с собой, я не знал и не собирался спрашивать. Но, например, в хороших презервативах удобно хранить пистолеты, чтобы сберечь их от влаги. А ещё их можно использовать для встреч с агентами.
— Это потому что у нас был первый раз, — ответил я. — Сейчас поедим и попробуем снова. Но вообще я тебе уже говорил, что секс слишком широкое понятие, а разные виды оргазма потому и разные, что достигаются разными способами.
Объяснение получилось слишком казенным, и Алла пару минут обдумывала то, что я сказал.
— Наверное, ты прав… просто девчонки постоянно говорили, что если парню не давать… ну… ты понял, — я кивнул, — …то они уйдут к другим. И я этого боюсь… честно — очень боюсь.
— Я знаю, — ну ещё бы, она уже демонстрировала свои способности к нелогичной ревности. — И не буду снова говорить, что твоя тревожность не имеет никаких оснований. Да и вообще, наша с тобой жизнь только началась, хотя и проходит как-то бурно. Я всё-таки надеюсь, что дальше будет поспокойнее.
— Я тоже… Егор, а тебе не говорили, почему нас… того… арестовали?
— Нет, — я
