как-то все устаканится. Я закурю, вы не против?
— Пожалуйста, курите. Вам эти папиросы нравятся?
Саша взяла в руки пачку «Герцеговины флор».
— Хорошие папиросы. Даже слишком. Я привыкла ко второму и третьему сорту. А эти… они словно бы для личности другого исторического масштаба. Впрочем, я не переборчива. Одну минуту, попрошу только у охраны огня…
— Не беспокойтесь, — Вера достала из тонкого кожаного портфеля немецкую бензиновую зажигалку. — Пусть останется у вас. Я верю, вы замыслили нечто более впечатляющее, нежели поджог ординарной служебной гостиницы. Так каково ваше впечатление от соприкосновения с крестьянским миром?
Саша глубоко затянулась:
— Там действительно основная проблема — нехватка земли. У меня это не сразу уложилось в голове. Великая война, наша война, тиф, голод, террор… да и обычный крестьянский быт… о врачах там и не слыхали, от трети до половины детей умирает на первом году жизни. Даже для здоровых взрослых воспаление аппендикса или заражение крови — приговор. Казалось бы, страна должна обезлюдеть. Но происходит обратное, нехватка земли становится острее с каждым годом. Распахивают пастбища, скота становится меньше, навоза брать неоткуда — а других удобрений нет. Питание делается хуже, работы — больше, урожаи — меньше. И так-то выходит от силы сам-четыре, это в хороший год и на черноземе…
— Расскажите мне, как эти люди живут, — попросила Вера. Саша встала и заходила по комнате:
— Бедность чудовищная, ужасающая. Знаете, крестьянская кухня богата и разнообразна… в теории. На практике многие годами не едят ничего, кроме картофеля и хлеба с примесями. Я специально расспрашивала — треть моих ребят впервые попробовала мясо в армии. В деревнях даже и раз в год его могут себе поставить на стол не все. Когда в семье заканчивается хлеб… чаще это происходит весной, но я уже и в декабре такое видела… они надевают лучшее, что у них есть, и идут по селу. Останавливаются у каждого дома и смиренно ждут, пока им вынесут хлеба. Почти такие же нищие и голодные соседи отрезают от своих караваев совсем понемногу, осьмушку фунта или меньше. И сами знают, что пойдут так же по селу завтра или через неделю.
— Но ведь есть же и зажиточные крестьяне? Те, кто самоотверженно трудится и не голодает?
— Да, но нет… Работают все много, там иначе нельзя. Но разбогатеть можно разве что на торговле либо давая односельчанам в долг. Одалживаешь зерно и овес под сев, забираешь половину урожая, и так из года в год. В этой скудости люди моментально увязают в долгах. Знаете, как говорят — «придешь весной за хлебушком».
— И какое вы видите решение?
— Оно на поверхности, — пожала плечами Саша. — Деревня перенаселена, надо развивать промышленность, чтоб излишки крестьянского населения перетекали в ряды пролетариата.
Вера улыбнулась:
— Ваши бы слова да Богу в уши. Звучит хорошо — «развивать промышленность». Даже если бы мы не увязли в незатухающей гражданской войне — об этом вам известно более, чем кому бы то ни было. Даже если бы Россия в мире сейчас не находилась на положении того самого бедняка, занявшего посевное зерно под половину урожая, который может еще и не взойти. Проблема нашего сельского хозяйства в его низкой товарности. Крестьяне едва могут прокормить даже сами себя. Что было бы проще — продать зерно, закупить станки. Увы, зерна производится крайне мало, да вам ли не знать. Иронично, не правда ли, что Тамбовское восстание, сделавшее вас легендой революции, началось именно из-за вашей большевистской продразверстки.
— Что вам определенно удалось, так это установить строй, борьба с которым объединяет даже смертельных врагов!
Вера улыбнулась и снова открыла портфель:
— Я хочу показать вам кое-что. Вы, возможно, не всё знаете о революциях. Не всегда это толпы, штурмующие дворцы и тюрьмы под пламенные призывы вождей с броневиков. Иногда революция выглядит намного прозаичнее. Вам известно, что на этой фотографии?
Вера достала и развернула британскую газету. По центру страницы располагалась фотография машины, несуразной на первый взгляд: маленькое переднее и огромное заднее колесо. Детали не закрыты корпусом: какие-то цилиндры, трубы, заклепки. Сверху руль и простое жесткое кресло.
— Это трактор, — сказала Саша. — «Фордзон». Они выпущены небольшой серией.
— Вы отстали от жизни в своих лесах. «Фордзон» уже запущен в массовое производство. Один такой трактор заменит в работе десяток крестьянских семей. В нем двадцать лошадиных сил.
Саша кивнула. Она помнила день, когда на улице Белостока впервые появился автомобиль. Работа на предприятиях городка остановилась — все выбежали смотреть эдакую диковину. Но уже через несколько лет даже в этой глуши автомобили сделались обыденным явлением. Она сама мечтала обзавестись «Фордом-Т» после войны, успела выучиться его водить. Однако теперь торжество прогресса оказалось тревожной новостью.
— Но это же означает… Господи, какой ужас. Если богачи купят себе по «Фордзону», бедняки станут им не нужны даже в качестве батраков.
— Саша, ну что вы луддитствуете, ей-богу… Вы ведь представляете большевиков, партию прогресса. Освободившиеся от земледельческих работ крестьяне как-нибудь прокормятся ремеслами. Деготь станут гнать, соль добывать, скот пасти… да мало ли. А если ограничить импорт, отставание России от других держав скоро сделается необратимым.
Саша встала, в волнении заходила по комнате:
— Но это же люди, Вера Александровна! Вы понимаете, что о человеческих судьбах сейчас говорите? Ремесла не прокормят всех. Крестьянин живет землей. Нельзя вот так взять и выбросить миллионы человек на обочину жизни!
— Мы живем в огромной стране. Сибирь практически не заселена.
— Столыпин пытался переселять крестьян в Сибирь! Они не хотели ехать, и многие переселенцы потом вернулись.
— Значит, надо организовать процесс так, чтоб не давать людям выбора. И чтоб возвращение было невозможно. Думаете, вы, большевики, смогли бы обойтись без подобного рода мер?
— Я не знаю, — Саша взяла со стола папиросы и закурила прямо на ходу. — Не знаю. Я так далеко в будущее не заглядывала… Наладили бы, наверно, какие-то коллективные хозяйства, и чтоб вся прибыль направлялась на рост промышленности, а не на роскошь…
— Чем вы намерены заниматься здесь? — вдруг спросила Вера. От неожиданности Саша замерла.
— Знаете, я как-то не строила определенных планов…
— У меня есть к вам предложение. На каких языках вы читаете?
— На английском свободно, на французском и немецком — со словарем.
— Вы станете получать газеты. Наши и иностранные. Кроме того, у меня есть источник в министерстве финансов. Мне приносят отчеты, сводки, проекты бюджета.
— Бюджеты? В департамент народного воспитания?
Вера чуть улыбнулась:
— Вы правильно удивляетесь. Это неофициальный источник. Я могу направить все эти документы вам. Их много, но вы, полагаю, разберетесь в них.
