Читаем без скачивания Покуда есть Россия - Борис Тумасов

— Стыдно капитан, наше жрать и на нас же с… — И с правой в челюсть: — Вот те за Дунай! — С левой: — А это за Прут!

— Митя! — Выплёвывая с кровью зубы, промычал Грин, ещё не совсем соображая, за что его бьёт полковник, с которым не раз лакали русскую водку.

— Запомни, — Скалон поднёс увесистый кулак к носу американского наблюдателя, — бил я тебя, чтоб не пустословил ехидно. Да наперёд запомни: я тебе не Митя, а Дмитрий Алексеевич. И ещё, капитан, советую наперёд не забыть всего доброго, что сделала Америке Россия, спасая вас от старой прожорливой Англии.

Горький осадок остался на душе у Милютина после посещения госпиталя в Бяле. Будто самого с кровоточащей раной протащили по соломенным подстилкам. Всё слышалось жиканье пилы по кости: не покидал военного министра назойливо-едкий запах хлороформа и человеческого пота.

В госпиталь они приехали с императором и свитой, как раз когда прибыл транспорт с ранеными из-под Плевны. Раненые лежали на фурах, стонали от боли и ругались, несмотря на высокопоставленных гостей. Санитары торопились перенести их до появления царя, да не успели.

Император выбрался из кареты; оставив носилки, санитары вытянулись во фрунт. Александр Николаевич небрежно козырнул, пожал руку главному врачу, немолодому, с усталыми глазами и бледным от бессонницы лицом капитану, обвёл взглядом госпитальный городок: палатки, навесы, мазанки. Главный врач посетовал:

— Раненых прибывает много, ваше величество, не хватает транспорта для их отправки в Яссы.

Император в сопровождении свиты наскоро прошёлся по переполненным палаткам. Раненые лежали в грязном белье, на окровавленной соломе, тесно. Стонали от боли. Увидев, однако, царя, смолкали.

— На всё воля Божья, солдаты, — приговаривал на ходу Александр. — Помните святое Евангелие: «…если угодно воле Божьей, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые». Терпите, терпите…

Какой-то бойкий солдатик кинул вслед:

— А нам, ваше величество, только и остаётся, что терпеть.

В хирургической, где в этот момент у солдата вырезали пулю, едко пахло хлороформом, и царь поспешил на воздух. Под навесом Александр залюбовался сноровкой сестры милосердия. Стоя на коленях, она бинтовала раненого.

— Кто такая?

— Неелова, ваше величество, — ответил главный врач. — К нам прибыла из Ясс. У нас в госпитале пять сестёр милосердия, они не жалеют себя.

— Похвально. Их патриотизм отечество и благодарные народы России и Болгарии не забудут.

— Может, ваше величество, вы соизволите побеседовать с одной из них? Вот хотя бы с Нееловой. Позвать?

— Не стоит, пусть перевязывает.

Ни император, ни военный министр, ни главный врач, да и никто не мог знать, что спустя пять месяцев сестра милосердия Неелова умрёт от сыпняка и похоронят её скромно в Бяле, в одной могиле с сестрой милосердия Вревской. Той самой баронессой Юлией Петровной…

Его величество государь Александр Николаевич, не прощаясь, направился к экипажу. Семенивший за ним начальник госпиталя что-то пытался ещё сказать. Милютин уловил жалобу на нехватку медикаментов, бинтов, плохое снабжение продовольствием. Император молчал. Адъютант распахнул перед ним дверцу. Достав белоснежный, пахнувший французскими духами носовой платок, Александр вытер руки. Милютину стало неловко. Он повернулся к начальнику госпиталя, сказал тихо:

— Я учту вашу жалобу.

Возвращались из Бялы в одной карете с императором. Кони бежали резво, экипаж покачивало на мягких рессорах.

— Господи, сколько же мужества у этих женщин, — посочувствовал Милютин. — Перевяжи и напои, раздай лекарства и накорми. Сопроводи транспорт и утешь. Зовут её, к ней тянутся, к сестре милосердия. Я думаю, ваше величество, нам необходимо увеличить финансы на медицину. А ведающему санитарной частью князю Голицыну необходимо указать: госпитали повсеместно в антисанитарном состоянии — нечистоты, грязное бельё, солома в мазанках и под навесами…

Стамбул торжествовал. В мечетях правоверные воздавали хвалу аллаху, даровавшему победу над гяурами. Аллах един, аллах вечен!

Стамбул славил мудрость султана. Во дворце великий Абдул-Хамид принимал иностранных дипломатов. Посол Великобритании сэр Лайард, удостоенный высоких султанских милостей, не скрывал довольства. Теперь, когда Сулейман-паша заставил русских очистить Забалканье и вскорости отбросит за Дунай, великие державы подтолкнут Россию принять условия капитуляции или мира, а Лондон принудит хитрого канцлера Горчакова отказаться от своего меморандума, и на российских верфях прекратят строить военный Черноморский флот.

Кабинет Биконсфилда через министра иностранных дел Великобритании лорда Дерби уже дал понять российскому послу в Лондоне Петру Шувалову о реакции, какая последует за поражением России в войне с Оттоманской Портой.

Сулейман-паша в гневе. Высшее военное управление и тайный совет при султане не посчитались с его, Сулеймана, мнением. Ему навязали тактический план, противоречивший здравому рассудку: лобовым ударом овладеть Шипкинским перевалом. Но те, кто издал такой приказ, не имеют понятия о том, что такое военное искусство.

У Сулейман-паши, чья армия насчитывала семьдесят пять отборных таборов (что, по русским понятиям, равнялось семидесяти пяти батальонам), пять эскадронов, полторы тысячи черкесов и множество башибузуков, был иной план. После разгрома отряда генерала Гурко Сулейман-паша намеревался идти на соединение с Мехмет-Али-пашой и, нанеся удар по левому флангу Балканского отряда генерала Радецкого, разрезать Дунайскую армию и уничтожить её по частям.

— Шипка — сердце Балкан, — сказал Сулейман-паша, — но чтобы овладеть им, необязательно мостить дорогу телами моих воинов. Надеяться на лёгкий успех наступления на Шипку — значит обманывать себя.

Однако, как ни возмущался Сулейман-паша, нарушить указание верховного командования и высшего тайного военного совета не посмел.

Хотя Александр II лично присутствовал при неудачной попытке третьего штурма Плевны, он ещё раз пожелал посетить место боя.

Императора сопровождали главнокомандующий, начальник штаба, румынский князь Карл и генерал Зотов.

Дорогой Александр спросил:

— Как же допустили Шефкет-пашу в Плевну? Ведь он привёл на помощь Осман-паше пятнадцать таборов! Он не только прорвался, но ещё и потрепал полки, пытавшиеся не пропустить его в город! — Царь посмотрел на Зотова: — Небось Осман-паша встретил Шефкета как героя. Не так ли, генерал?

— Естественно, ваше величество.

— Это нам урок, ваше величество, — перебил Зотова великий князь Николай Николаевич.

— Смотрите, как бы Сулейман-паша не прорвался к Шипке, Осман-паша этого и ждёт.

Натянув повод, император остановил коня и, подняв к глазам подзорную трубу, зорко вглядывался в позиции неприятеля. Милютин понимал: царь, имевший неплохую военную подготовку, ставший ещё в молодые годы генералом, уже разобрался в сложности ситуации, в какой оказалась российская армия под Плевной.

Не отрываясь от подзорной трубы, царь обронил:

— А Осман-паша время попусту не теряет. Разрушенные укрепления восстановил и новые строит.

Цейсовские стёкла приближали грозно ощетинившуюся Плевну. Беспрерывно палили пушки. От взаимной перепалки дым клубился тучами: На поле перемещались полки, дивизии. Местами они приходили в соприкосновение с неприятелем.

Взгляд императора задержался на Буковицком укреплённом лагере турок, на деревне Гривице и Ловчанском шоссе.

— Зелёные горы, которыми овладел генерал Скобелев? — указал Александр.

— Да, ваше величество, — подтвердил великий князь. — В этом деле отличились Владимирский и Суздальский полки.

— Я это видел, полки действовали, как и подобает российской армии. Они вступали в сражение под музыку и дробь барабанов, с развёрнутыми знамёнами.

— А османов вели их паши и муллы с Кораном. Они контратаковали под зелёным знаменем пророка, — сказал главнокомандующий. — Скобелев ещё раз доказал свою храбрость и верность престолу. Располагай мы в том бою достаточным резервом, способным поддержать Скобелева, исход мог быть иным.

— Весьма возможно. Но Скобелев обращался к вам, генерал, — царь повернулся к Зотову. — Это вы ему отказали в поддержке.

— Но, ваше величество…

Однако Александр не стал слушать Зотова, обратился к румынскому князю Карлу:

— Я вижу, ваши дивизии составили правый фланг Плевненской группировки. Не так ли, князь Карл? Николай Николаевич, может быть, под Плевной сосредоточено достаточно армии?

— Опыт прежних наступлений обязывает нас относиться к Плевне со всей серьёзностью.

— Горький опыт, горький, — снова сказал царь. — Не взяв Плевну, мы не можем переходить Балканы.