Читаем без скачивания Анна Леопольдовна - Игорь Курукин

Знал ли герцог, кто такие бурлаки, неизвестно; но его уверенность в прочности своего положения вполне разделял близкий к нему английский посол. «Все здешние офицеры и полки гвардии за него, а также большая часть армии. Губернаторы большинства провинций его креатуры и вполне ему преданы», — докладывал Финч в Лондон 1 ноября 1740 года. О том, что Бирон не сомневался в преданности ему гвардейских частей, писал и Миних: «Под моим началом находился майор Альбрехт, его ставленник и шпион; Семеновский полк был под начальством генерала Ушакова, весьма преданного Бирону; Измайловским полком командовал Густав Бирон, брат герцога, а Конногвардейским — его сын принц Петр, а так как он был слишком молод, то Ливен, курляндец»135.

Однако не столь близкие к регенту Мардефельд, Нолькен, Шетарди и секретарь австрийского посольства Гогенгольц выражали сомнение в его способности удержать власть в своих руках. Прусский посол прямо предсказал, что герцога низвергнут те же, кто привел его к власти, а его государь Фридрих II накануне открытия военных действий против Австрии ожидал, что в России начнутся «движения» в пользу Елизаветы или брауншвейгской четы136.

Русский посол в Париже Антиох Кантемир послал Бирону поздравления, но не лично, а присовокупив к письму третьему лицу, предусмотрительно попросив адресата передать их герцогу только в случае, «если духовная покойной государыни останется во всей своей силе, иначе же немедленно сжечь». Дипломат оказался прав — письмо дошло в Петербург уже после свержения регента. Опоздал и прогноз французского министра иностранных дел Амело, считавшего, что главную опасность для Бирона представляет его правая рука — Миних137. Крайне честолюбивый фельдмаршал рассчитывал на одно из первых мест в государстве, но ни новых постов, ни ожидаемого звания генералиссимуса от регента не получил. Тогда Миних предпочел выступить на стороне матери императора.

Постаравшийся узнать подробности нового переворота саксонский дипломат Нейбауэр установил, что 7 ноября Миних имел беседу с Анной Леопольдовной. Оставшись с ним наедине, она заплакала и сказала: «Граф Миних! Вы видите, как обращается со мною регент. Мне многие надежные люди говорят, что он намерен выслать меня за границу. Я готова и уеду; но если вы можете, похлопочите, чтобы по крайней мере отпустили со мною и моего ребенка». Тут Миних будто бы взял с нее клятву блюсти строжайшую тайну и дал слово освободить ее от тирана. На следующее утро он прибыл вновь и объявил, что намеревается схватить регента. Анна колебалась и говорила, что фельдмаршал ставит на карту свою жизнь и судьбу своего семейства; но Миних потребовал ее согласия, и она ответила: «Быть так! Делайте же поскорее, что хотите делать»138.

Сам фельдмаршал в мемуарах писал, что не он, а некие «благонамеренные лица» убедили Анну в том, что «для блага государства необходимо удалить Бирона и его семейство», после чего она и поручила ему арестовать герцога. Он же, как старый солдат, честно исполнил указание матери императора. Однако сын Миниха и его адъютант Манштейн указывали, что не анонимные лица и не принцесса, а сам полководец взял на себя инициативу. Эрнст Миних отметил, что днем 8 ноября его отец поехал к принцессе, «представил ей, какой опасности не только все верные служители императорских родителей, но также и сама она подвержена в случае, если герцог Курляндский далее в регентстве останется, и вызвался, чтобы ей только угодить, предать герцога арестантом в ее руки, но дабы офицерам и солдатам, которых он к тому употребить намерен, придать больше бодрости, просил он благоволения присутствовать ей при том персонально».

Возглавить переворот Анна так и не решилась — в отличие от «сестрицы»-цесаревны, которая год спустя лично повела гренадерскую роту Преображенского полка на Зимний дворец. Правда, справедливости ради надо отметить, что Елизавета Петровна, похоже, не могла опереться ни на кого из известных генералов; к услугам же Анны оказался сам фельдмаршал и президент Военной коллегии. Однако санкция матери императора всё же была необходима для свержения законного правителя. По словам Миниха-сына, стороны договорились, «чтоб отец мой в наступающую ночь приехал опять к принцессе, взял от нее с караула потребную команду и регента арестовал». После этого фельдмаршал, присоветовав Анне Леопольдовне никому, в том числе супругу, ни слова о том не говорить, откланялся и поехал прямо к ничего не подозревавшему герцогу «почтение свое отдать и, что того страннее, в тот же самый день у него обедал»139.

Вскоре после этого обеда акция по свержению регента была осуществлена. Между 10 и 11 часами вечера 8 ноября Миних с адъютантом отправился в Зимний дворец. Принцесса вышла к ожидаемым ею посетителям одна, не поставив в известность мужа. Как вспоминал Манштейн, Анна Леопольдовна приняла вызванных фельдмаршалом караульных офицеров: «…ее высочество высказала им в немногих словах все неприятности, которые регент делал императору, ей самой и ее супругу, прибавив, что так как ей было невозможно и даже постыдно долее терпеть эти оскорбления, то она решила арестовать его, поручив это дело фельдмаршалу Миниху, и что она надеется, что офицеры будут помогать ему в этом и исполнять его приказания. Офицеры без малейшего труда повиновались всему тому, чего требовала от них принцесса. Она дала им поцеловать руку и каждого обняла». Кроме того, чтобы подогреть их решимость, мать императора объявила, что «их верность без награждения оставлена не будет». После этого напутствия фельдмаршал с тридцатью солдатами (по Миниху-младшему) или с восьмьюдесятью (по Манштейну) отправился к Летнему дворцу — резиденции Бирона.

Первое профессиональное описание дворцового переворота сделал один из главных участников события — боевой офицер Манштейн: «Шагах в 200 от этого дома отряд остановился; фельдмаршал послал Манштейна к офицерам, стоявшим на карауле у регента, чтобы объявить им намерения принцессы Анны; они были так же сговорчивы, как и прочие, и предложили даже помочь арестовать герцога, если в них окажется нужда. Тогда фельдмаршал приказал тому же подполковнику Манштейну стать с одним офицером во главе отряда в 20 человек, войти во дворец, арестовать герцога и в случае малейшего сопротивления с его стороны убить его без пощады».

Бравый подполковник со своим маленьким отрядом без шума вошел во дворец; стоявшие внутри часовые пропустили его, поскольку адъютант фельдмаршала мог быть послан к герцогу по важному делу. Манштейн не знал, где именно находится спальня Бирона, но отважно двинулся вперед, пока не очутился перед закрытой дверью. Манштейн от третьего лица описывает происходившее после того, как он вломился в покои регента: «…он нашел большую кровать, на которой глубоким сном спали герцог и его супруга, не проснувшиеся даже при шуме растворившейся двери. Манштейн, подойдя к кровати, отдернул занавеси и сказал, что имеет дело до регента; тогда оба они внезапно проснулись и начали кричать изо всей мочи, не сомневаясь, что он явился к ним с недобрым известием. Манштейн очутился с той стороны, где лежала герцогиня, поэтому регент соскочил с кровати, очевидно, с намерением спрятаться под нею; но тот поспешно обежал кровать и бросился на него, сжав его как можно крепче обеими руками до тех пор, пока не явились гвардейцы. Герцог, став, наконец, на ноги и желая освободиться от этих людей, сыпал удары кулаком вправо и влево; солдаты отвечали ему сильными ударами прикладом, снова повалили его на землю, вложили в рот платок, связали ему руки шарфом одного офицера и снесли его голого до гауптвахты, где его накрыли солдатскою шинелью и положили в ожидавшую его тут карету фельдмаршала. Рядом с ним посадили офицера и повезли его в Зимний дворец…»140