Когда я сказал одному из друзей, что намерен «прогуляться» на денек к Мертвому морю, он заметил:
— Ну, что же, постарайся вернуться до наступления темноты.
— А что? — поинтересовался я.
— Ты можешь встретить Абу Джильду…
— Кто такой Абу Джильда?
— Это разбойник, который застрелил нескольких полицейских. За его голову назначена цена 250 английских фунтов, и у него есть привычка возводить стену из камней поперек иерихонской дороги, останавливать машины и грабить пассажиров, а если будешь сопротивляться, он тебя убьет. Однажды он остановил 14 машин кряду, ограбил всех, кто там был, угрожая отрезать женщине палец, поскольку кольцо слишком плотно сидело на руке, и она не могла его снять, а потом скрылся в холмах — как раз к тому времени, когда об этом узнали полицейские. Так что не забывай мой совет и возвращайся до наступления темноты…
Пока друг давал мне этот совет, я невольно вспомнил притчу о добром самаритянине: «некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался к разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым»25.
— Ты думаешь, что человек из евангельской притчи попался в руки кому-то вроде Абу Джильды? — поинтересовался я.
— В этом нет никакого сомнения, — ответил мой друг. — Дорога из Иерусалима в Иерихон на протяжении всей истории была знаменита ограблениями путников. Ты сам увидишь, это разбойничья страна. Есть мнение, что в притче о добром самаритянине Иисус использовал вполне реальный случай. Он рассказал о собственном путешествии по дороге из Иерихона в Вифанию на Елеонской горе, что подтверждает обоснованность этой теории. На полпути в Иерихон ты увидишь старый караван-сарай в стороне от дороги — на самом деле это единственное здание, помимо полицейского поста, которое можно встретить после Вифании. Считается, что этот караван-сарай — та самая гостиница, о которой упоминает Иисус в притче. Наверняка это так и есть, потому что скальные цистерны по соседству доказывают: гостиница стоит на этом месте еще с библейских времен. Тебе следует остановиться и зайти внутрь… Но не забывай, что вернуться надо до наступления темноты!
Я отправился в десять утра. Миновал Дамасские ворота и двинулся по дороге, что шла через долину Кедрон. Она сворачивала налево, после этого Иерусалим скрывался из виду. Я был целиком и полностью сосредоточен на дороге и опасных поворотах.
Примерно в трех милях от Иерусалима передо мной открылась чудесная панорама побережья Мертвого моря. Я видел белую дорогу, петлявшую между диких скал, постепенно спускавшуюся в призрачный, необитаемый мир. Я остановил машину и вышел.
Мне казалось, я никогда раньше не видел ничего, столь ясно напоминающего самое примитивное представление об аде. Такого рода место ранний итальянский художник населил бы косматыми демонами с рогами и раздвоенными хвостами. Склоны холмов были усеяны миллионами известняковых обломков, но сама их поверхность оставалась голой и безжизненной, выдавая явно вулканическую природу гор. Некоторые холмы имели четкие очертания молодого вулкана, увенчанного конусовидной «шапкой», другие были изогнуты под странным углом, скручены и деформированы, словно их пожирал огонь: порода напоминала клинкерные кирпичи, из которых складывают печи.
Пока я смотрел на пугающую панораму Мертвого моря, ко мне приблизился полноватый улыбчивый араб, в руках он держал несколько пращей. Он подобрал гальку и, раскрутив пращу над головой, внезапно метнул камень в небо. Мы оба наблюдали за тем, как тот приземлился в долине, в доброй миле от нас. После этого араб указал на пращу, на меня и жестами показал, что предлагает купить ее. Как ни странно, но я действительно приобрел у него одну пращу! Ну, никогда не знаешь, как складываются обстоятельства. Обычно я так активно сопротивляюсь подобным уличным торговцам — вроде унылого вида восточных людей, что пытаются продать ковер в Каннах или Монте-Карло, но после покупки пращи на иерихонской дороге я признаю, что не обладаю абсолютным иммунитетом против этой напасти. По окончании сделки араб махнул рукой и произнес: «Вифания», я взглянул в направлении его жеста и заметил арабскую деревушку на склоне холма, полускрытую слева, за очередным поворотом.
Там была всего лишь горстка домов, по виду напоминавших руины, а также руины, похожие на дома. Как почти все арабские поселения, деревня выглядела так, словно в ней только что закончилась бомбардировка. На вершине холма виднелись останки массивной стены, как мне показалось, времен крестоносцев. Ее развалины поднимались в небо как гигантский старый зуб.
Араб, который оказался жителем Вифании, молча провел меня по узкой тропинке между случайными нагромождениями валунов. Мы подошли к дверце в стене, он повернул ключ в замке, оставил внутри пращи и отыскал огарок свечи, который зажег и подал мне, указывая вниз, в темноту, а затем пояснил по-английски: «Могила Лазаря».
Строение оказалось христианской церковью, причем когда-то оно было одной из величайших и древнейших святынь Палестины, потом его захватили мусульмане и превратили в мечеть, и в таком виде здание все еще высится над могилой. Вход в подземный грот в течение многих веков был запрещен для христиан, а старинный проход заблокирован. В XVII веке отец-настоятель миссии францисканцев в Святой Земле Анджело из Мессины сумел с помощью крупной взятки добиться открытия нового входа.
Мы спустились ступеней на двадцать в темную и душную пещеру. Огня свечи едва хватало, чтобы осветить крошечное преддверие и развалившийся христианский алтарь. Двумя ступенями ниже находилась маленькая погребальная камера, которая по традиции считается местом, где Христос воскресил Лазаря из мертвых. Любопытно, что современное арабское название Вифании — ал-Азарей, то есть производное от имени Лазарь, или Елеазар. Я вернулся на солнечный свет, избавился от проводника и, поднявшись в гору, присел в тени одной из многочисленных олив, растущих на склоне.
Нет ни малейших сомнений, что это и есть Вифания, хотя дом Марфы и Марии, как и дом Симона прокаженного, которые с радостью покажет вам местный проводник всего за несколько монет, вряд ли можно назвать аутентичными. Однако это скопление старых каменных строений, теперь населенных мусульманскими семьями, занимает то место, которое Иисусу было известно как Вифания — «дом фиников». Все, что можно сказать наверняка, так это, что где-то на холме стоял прежде дом Марфы и Марии, где жил и их брат Лазарь.
Полагаю, описание этих персонажей — Марфы и Марии — является одним из шедевров литературы. Здесь ни убавить, ни прибавить ни одного слова, картина предстает полной и завершенной, словно мы увидели ее через проем кухонной двери. Святому Луке хватило меньше сотни слов:
