господа, требую немедленно прекратить это безобразие, которое вы устроили. Всему есть предел, надо понимать.
— Эдуард Владимирович, этот юнец учинил разбой на моём предприятии, — выпалил Василий Любецкий. — Вот его и увещевайте. Приехал и свои порядки устанавливает. Где это видано? Пусть в своём Нижнем Новгороде что хочет, то и творит, а не здесь.
— Василий Степанович! — проговорил с жаром губернатор. — Месяц длится ваша с Давыдовым ссора. Месяц! Или больше? Мне надоело это уже наблюдать. Сколько можно? Вы уважаемый человек, Василий Степанович. Что ж вы не договоритесь-то никак?
Таким образом, к нашим с Любецким переговорам внезапно подключилось третье лицо. Поначалу у меня были опасения, что губернатор займёт сторону Василия, но Третьяков, как оказалось, действительно пытался соблюсти нейтралитет, внимательно выслушал меня и потребовал, чтобы мы отказались от взаимных претензий и закончили конфликт на том, что есть.
Любецкий-старший повозмущался немного, да и затих. Похоже, Третьяков имел авторитет в глазах местной аристократии, вот Василий и не решился с ним долго спорить и с видом, будто делает Третьякову огромное одолжение, согласился на его требования. Напоследок губернатор велел нам с Любецким пожать друг другу руки и поклясться, что мы не вернёмся к былой вражде.
Конечно, мне хотелось получить от Любецких компенсацию тысяч пятьсот, но такой вариант меня тоже устраивал. Я остался при своём, безопасность для моих людей была гарантирована. Я не имел никакого желания влезать в разборки местных князей или отжимать у них имущество, мои задачи лежали совсем в иной плоскости. Возможно, если б этот неуравновешенный старикан Любецкий превратился в горку пепла, мне было спокойнее, но пока и так сойдёт. Главное, чтобы обещание сдержал.
А Третьяков мне показался нормальным князем, хотя, по большому счёту, я ничего о нём не знал. Странно, что он прежде не пытался урегулировать отношения между Любецкими и Давыдовым. Целый месяц закрывал глаза на происходящее, а теперь прискакал. Почему? Возможно, испугался, что конфликт выйдет за пределы губернии. Он ведь знал, их какого я рода.
Переговоры закончились, и мы с губернатором покинули особняк. Третьяков захотел поговорить со мной с глазу на глаз. Рядом с воротами, точнее, тем, что от них осталось, стояло множество автомобилей, толпилась охрана. Мы отошли подальше.
— Поздравляю с приездом. Жаль, что вы с самого начала столкнулись с такими проблемами, — проговорил губернатор. — Дмитрий Давыдов находился не в лучших отношениях со многими родами.
— Не удивительно, — проговорил я, вспомнив, как в первый день на меня наехали сразу два местных клана. Сложно иметь хорошие отношения с подобными личностями.
— И вместе с тем Дмитрий Семёнович был храбрым воином. Он всю жизнь защищал границу от тёмных тварей. Вот только погиб не на рубеже, а от рук человеческих, хотя мог бы сделать ещё много. Надеюсь, вы будете вести себя более благоразумно.
— Абсолютно.
— Вы обладаете большой силой. Понимаю, много искушений применить её, но я бы посоветовал воздержаться. А если возникнут недоразумения, прежде всего, обратиться ко мне.
Я приехал три дня назад, а губернатор уже знает о моей силе. Неужели так быстро слухи разлетаются? Или он тоже за мной следит? Как бы то ни было, хорошо, что ему всё известно: не станет лезть ко мне лишний раз. Сила — залог спокойствия.
— Благодарю. Я так и поступлю, — ответил я сдержанно.
— Ну и шороху вы у нас навели, не побоюсь сказать, — усмехнулся губернатор. — Однако должен напомнить, что теперь на вас лежит ещё и определённая ответственность. Вам известны, какие у нас законы?
— Известны. Я должен пойти служить на границу или отправить кого-то вместо себя.
— Да, либо владеющего равного вам, либо нескольких человек более низкого ранга. И советую не затягивать с этим делом. На рубеже не хватает людей. Впрочем, как всегда.
— Мало кто рвётся сюда?
— Отчего же? И местные служат, и из других регионов едут добровольцы, но вы представляете протяжённость границы? Более тысячи вёрст. А форты через каждый пять-десять вёрст. И в каждом нужны мастера. Я уж не говорю о том, что постоянно кто-то гибнет. Здесь, знаете ли, не курорт. Идёт война! — губернатор поднял указательный палец. — Война за будущее человечества!
— Я понимаю, поэтому намерен служить сам по примеру дяди.
— И это благородно с вашей стороны. На границе вы, без сомнения, найдёте применение своему таланту.
— Ага, как раз это и собирался сделать.
— Кстати, у дяди вашего, помнится, артефакт был, который тьму разгоняет. Вы знаете что-нибудь об этом?
Во как! Даже про артефакт знает. А этот Третьяков — человек сведущий, держит, так сказать, руку на пульсе.
— Артефакт у меня.
— Это хорошо. Может быть, продадите? Военному управлению такие штуки нужны, много жизней спасают, а вам — лишняя копейка на развитие дела.
— Так мне тоже на рубеже служить и в области тьмы ходить, — возразил я. — Поэтому прошу прощения, но я пока оставлю камешек при себе.
Губернатор кивнул:
— Воля ваша. Однако запомните на будущее, — Третьяков пристально посмотрел мне в глаза. — Всё, что найдёте во время плановых вылазок, вы обязаны сдавать в форте. Иначе будут конфискация и штрафы.
— Я понял. Думаю, меня ещё ознакомят с правилами.
— Разумеется. Просто заранее сообщаю, чтоб понимали, как обстоят дела.
Губернатор производил благоприятное впечатление, и в то же время был он какой-то… скользкий, как мне показалось. Не стоило ему сильно доверять. Кто знает, какие у него счёты к дяде имелись и какие цели он преследовал. Местные аристократы тут годами грызутся меж собой, а я в их кубло влез.
Когда мы с Третьяковым распрощались, я вернулся к своим охранникам, толпившимся возле машин на улице. Сатир в надвинутой на лоб кепке стоял, придерживая висящую на груди штурмовую винтовку. Катя была рядом с отцом. Все бойцы выжидающе смотрели на меня.
— Война с кланом Когтя окончена, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Теперь можно расслабиться. Всем будет премия и дополнительный отпуск.
— Мы этому очень рады, — ответил за всех Сатир. — Значит, продолжим работать в обычном режиме.
Теперь охране было незачем постоянно торчать в поместье. Все могли ехать по домам и возвращать из других городов свои семьи. Осадное положение закончилось. Я решил наградить ребят за службу дополнительным недельным отпуском и премией. Это был костяк, самые верные люди, которые не
