Читаем без скачивания Антарктида: Четвертый рейх - Богдан Сушинский

Два ближайших к замку Вебельсберг ресторанчика они пропустили уже по настоянию Скорцени: в них наверняка часто бывали сотрудники института «Аненербе», а значит, там могли усердствовать агенты гестапо или абвера. Шеф отдела диверсий РСХА спасается от агентов гестапо и абвера! Это могло бы выглядеть забавно, если бы не одно «но»: Скорцени вдруг вспомнил свое собственное напутствие молодым выпускникам специальных курсов особого назначения «Ораниенбург»: «Настоящим профессионалом разведчик становится только тогда, когда и в своей собственной стране приучается жить так, как полагается жить на вражеской территории, а в организации, в которой он служит, – вести себя, как в стане врагов».

Пропетляв немного по окраинным улочкам, они остановили свой выбор на ресторанчике «Рейн», расположенном посреди пригородного парка, на берегу небольшого и почти первобытно нетронутого пруда.

– Вам приходилось бывать здесь, доктор Ридэ? – поинтересовался Скорцени, когда, поставив перед ними по кружке «Баварского» пива, официант предложил по говяжьей отбивной и порции копченых свиных ребрышек.

– Нет, не приходилось. Но догадываюсь, что хозяин ресторанчика – из баварцев; непонятно только, почему ресторан свой он назвал «Рейн», а не «Бавария». И коль уж речь зашла о ресторанах этого города… Господин Скорцени, я считаю своим долгом поставить вас в известность, что мне запрещено покидать пределы замка Вебельсберг. Вообще, категорически, под угрозой ареста. Наверное, я обязан был сообщить вам об этом сразу же, как только предложили выехать вместе с вами за пределы оборонных стен замка.

– Обязаны были, естественно, – не стал щадить его первый диверсант рейха. – Но можете считать, что я вас простил. Кстати, что значит: «запрещено»? Вы – обычный служащий…

– Сначала я был боксером. Затем инженером-авиастроителем. Как утверждали, талантливым военным инженером, поскольку меня должны были перевести в секретную лабораторию, в которой разрабатывались новые модели летательных аппаратов. И все было бы хорошо, но я вдруг очень некстати вспомнил, что когда-то был боксером. На одной из вечеринок я до полусмерти избил какого-то наглого кретина. И все бы ничего, но он оказался офицером гестапо и, как выяснилось, приставлен был ко мне для слежки и сбора компромата, то есть попросту проверял перед направлением в секретную лабораторию в Пенемюнде. Как я понимаю, с вами, только с вами, господин Скорцени, я говорить об этом могу?

– Будем считать этот день днем истины. Излагайте дальше.

– К тому же, избив этого гестаповца, я бежал. Протрезвел… и струсил, сбежал.

– То есть дезертировали из армии?

– Из военного предприятия – так будет точнее. Схватили же меня, естественно, агенты гестапо. Почти полгода я провел в концлагере, откуда меня вытащили по личному приказу Геринга, перед которым ходатайствовал, как мне потом сказали, сам Вернер фон Браун. Надеюсь, вам это имя знакомо?

Скорцени молча кивнул. Он знал, что речь шла о научном руководителе секретного конструкторского центра в Пенемюнде бароне Вернере фон Брауне, возглавлявшем группу инженеров, занимавшихся разработкой новых типов ракет. Было мгновение, когда он чуть было не прервал исповедь Ридэ, поскольку поскорее хотел перейти к тому, что его сейчас интересовало значительно больше, нежели личные похождения доктора. Но теперь Отто понял, что поступил бы опрометчиво. Постепенно он узнавал об этом человеке такое, что заставляло пристальнее присмотреться к нему уже как к своему будущему агенту, которого он, конечно же, вырвет из рук Геринга, чтобы взять под свое собственное покровительство. И который очень скоро может понадобиться ему в совершенно иной ипостаси, нежели понадобился Герингу. Впрочем, пока что, на какое-то время, он, конечно же, оставит его в прежней должности.

– Словом, Геринг решил превратить вас в вечного монаха-хранителя папки «Базы-211»?

– Не только ее. Но и не менее секретных материалов, связанных с совещанием у фюрера высших руководителей страны, на котором был заслушан сверхсекретный доклад контр-адмирала Теодора фон Готта, командира первой экспедиции к берегам Антарктиды субмарин «Конвоя фюрера», и принято решение об основании подземного рейха в Новой Швабии. Извините, я, кажется, не имел права говорить вам об этом.

– Я должен был бы пристрелить вас, Ридэ, только за то, что осмелились скрыть от меня совершенно очевидный факт – что в вашем распоряжении находится еще целая кипа материалов, и вели речь только о папке «База-211». Но если я все еще не сделал этого, то вы обязаны сказать все. Потому что я пристрелю вас, как только заподозрю, что вы еще хотя бы что-нибудь скрыли от меня, или хотя бы подумали о том, что неплохо бы что-либо скрыть, или же умолкните как раз в то время, когда мне этого не захочется. Поэтому мой вам совет: не умолкайте, Ридэ! Это говорю вам я, человек, ненавидящий болтунов: не умолкайте! В этом, только в этом, сейчас ваше спасение!

– Теперь я это понимаю.

– Итак, у вас есть запись программного выступления фюрера во время совещания, на котором было принято решение о создании «Базы-211»? Да или нет?

– Да, такая запись есть.

– И расшифровка стенограммы секретного доклада на этом совещании контр-адмирала Теодора фон Готта?

– Вы правы, и расшифровки стенограмм – его и выступлений других участников, хотя они и менее интересны. Что же касается пленки с записью программного выступления фюрера, в котором он обосновал создание в Антарктиде Четвертого рейха, то она сама по себе стоит всей папки «База-211».

– Но вы сказали: «Четвертого рейха», – осмелился вмешаться в святость исповеди доктора Ридэ оберштурмфюрер Родль.

– Именно так, Четвертого, господа, а не арктического осколка рейха нынешнего, Третьего, который нам уже вряд ли удастся спасти.

За столом воцарилось какое-то напряженное молчание. Расставив перед посетителями в гражданском тарелки с телятиной, официант хотел о чем-то спросить, но Скорцени так рявкнул на него, что тот мгновенно исчез. И лишь вдогонку ему Родль успел крикнуть, чтобы он не испарялся, а принес еще по кружке пива. Адъютант опасался, что Скорцени тотчас же прервет их едва начавшуюся трапезу и помчится назад, в Вебельсберг, знакомиться с докладом контр-адмирала и речью фюрера.

– И все же вам не кажется странным, доктор Ридэ, что Геринг доверил все эти тайны именно вам, человеку, уже побывавшему в лагере, обвиненному в нападении на офицера гестапо и дезертирстве? Как мне казалось, в этой должности должен был бы находиться человек, который по чистоте своей биографии мог поступаться только папе римскому, или… мне. – Ридэ уже пора было привыкать к той своеобразной манере полуразговора-полудопроса, пересыпанного его черным юмором, в которой Скорцени предпочитал проводить все подобные встречи со своими будущими агентами.

– Я тоже не раз задавался подобным вопросом. Вытянув из лагеря, Геринг попросту мог бы отправить меня на фронт, или же загнать на какой-нибудь секретный военный завод. Однако совсем недавно этот господин опять побывал в замке и довольно долго беседовал со мной. На эту встречу я шел с мыслью, что рейхсмаршал приговорил меня к отбыванию своего лагерного срока здесь, в Вебельсберге. А то и попросту спрятал меня на время от гестапо, чтобы затем то ли передать барону фон Брауну, – а я почел бы за честь работать в его команде, о которой много наслышан, – то ли… – развел руками доктор де Ридэ.

– Что «то ли»? – не понял Скорцени.

– Отправить в Новую Швабию. Где тоже нужны авиаконструкторы.

– Вот именно. И где вы сможете возглавить собственную лабораторию.

– Но откуда велено не возвращаться. Никому… не возвращаться.

– Вообще? Никому и никогда?! – нервно зачастил с вопросами Скорцени, понимая, что подступился к одной из самых зловещих тайн «Базы-211».

– Нет, не подумайте, что я пытаюсь выказывать свое неудовольствие. Но, наверное, кто-то должен был сообщить вам об этом.

– Перед вами тот единственный в рейхе человек, с которым вы можете быть откровенным даже по поводу тех грехов своих, в которых не решитесь исповедоваться даже стоя перед Господом.

– Неужели такой человек существует? – неуверенно пробормотал Ридэ, но обращался при этом к самому себе.

– И с какой же мыслью вы расставались с партайгеноссе Герингом?

– Что у маршала есть на меня какие-то виды. Он специально приставил меня к сейфу Новой Швабии, чтобы я был в курсе всех событий, связанных с подземным рейхом и его научно-техническими разработками, а значит, своевременно и грамотно информировал его, выполняя при этом функции научного консультанта.

– Логично.

– На днях из Антарктиды должна прибыть очередная «волчья стая» субмарин гросс-адмирала Деница.

– Уже прибыла, Ридэ. Сегодня.

– Вот как! И прибыла она, следует понимать, под командованием коммодора Вилли Штауфа?