Шеврон стоял на насыпи, повернувшись лицом на юг, явно чем-то озадаченный. Глядя снизу вверх, он казался какой-то апокалиптической фигурой, огромной, покрытой шрамами, на сверкающем голубом фоне.
— Я велел вам оставаться на месте, — проговорил он. — Это не ваша война. Просто кое-кто из департамента наводит порядок.
Блестя от пота, притащился Закайо, попутно объясняя Шеврону:
— Я не смог удержать ее. Думаю, у нее на этот счет свои собственные понятия.
Шеврон наклонился вниз и подтянул ее к своему постаменту.
— Ну что ж, пусть будет так. Среди людей, их правда немного, есть и такие, которые не ждут, что кто-нибудь выполнит за них их работу. Кэссиди заставил меня задуматься. Он мог покончить со всем этим, когда я вышел из укрытия. Машина находилась вон там, разворачиваясь и сканируя местность. Он меня прекрасно видел, так как машина остановилась и долго глядела в мою сторону. Потом она развернулась и улетела. Думаю, Кэссиди переменил свое отношение к этому.
Анна Рилей оставила свою маску в хижине, а Шеврон снял свою, чтобы рассмотреть ее при естественном освещении.
Волосы влажными прядями, прилипшими к голове, обрамляли ее милое лицо; глаза с суженными от яркого света зрачками были темными и блестящими, а губы от напряжения слегка приоткрылись. Глубокое дыхание волнующе натягивало тонкую ткань ее белой рубашки.
Все это происходило на самом деле, хотя и казалось невероятным. Она в самом деле собиралась присоединиться к нему, движимая чувством солидарности в борьбе против системы. Этого и перемены, происшедшей с Кэссиди, было достаточно, чтобы преисполнить его оптимизма.
Они нуждались в поддержке, но окружающая местность наводила на совершенно другие размышления. Огромные расстояния и нестерпимая жара — всего этого было вполне достаточно, чтобы уничтожить все человеческие желания на корню. Кэссиди не рискнул протянуть руку помощи так далеко, а без снаряжения, пищи и воды будущее представлялось безнадежно коротким.
Закайо, видя, что Анна сделала свой выбор, глубоко вздохнул и направился за щитом и пакетом с провизией. Он выбрал другой полукруг и соорудил в нем укрытие в виде навеса, затем забрался под него, словно ожидая, что на него снизойдет откровение.
Шеврон все еще рассматривал девушку пристальным взглядом, будто видел ее впервые. Но новое событие отвлекло его внимание. Мелкий песок, посыпавшийся вдруг из трещины старого караван-сарая, обжег его обнаженную спину. Шеврон увидел, как вдруг изменилось выражение ее лица, и развернулся, чтобы увидеть то, на что она смотрела так пристально.
Снаружи земляного укрепления в движение пришла вся пустыня. Внезапно налетел сильный ветер, будто кто-то начал размахивать огромным хлыстом. Возможно, Кэссиди тоже увидел это с высоты через установленный в машине объектив. Выглянув наружу, они увидели, как черная мгла, уже перевалив через отдаленный полукруг, накатывала со всех сторон.
Шеврон с Анной бросились назад, под навес, где в Полном молчании сидел их «гуру» Солнце скрылось, оставив удушливый сумрак, а мир вокруг заполнился мелким песком и ревом, взорвавшимся неистовым крещендо.
7
На Раквелл Канлайф такая погода действовала отвратительно, и она говорила об этом каждому вновь прибывшему гостю. Прослушав запись дважды, Стаффорд взял со стола выпивку и направился вглубь комнаты. Восторженно внимая сочному контральто Канлайф и ее выразительному ударению на каждом ключевом слове, он, будучи неискушенным в подобных делах, решил, что это послание предназначается лично ему. Он вышел на лоджию и огляделся.
Было ветрено. Холодный ветер шелестел листьями плюща и раздувал полы его короткого плаща из металлизированной ткани. Стаффорд не припоминал чего-либо подобного на своей памяти. Дальний край долины был скрыт завесой проливного дождя, и во время налетающих сильных порывов ветра, когда она рассеивалась, можно было разглядеть холодную белизну снега, накрывшую редкие возвышенности.
По случаю именин хозяйка пригласила своих гостей в Пэнт-Уай-Бинт, придорожную закусочную с видом на ущелье Подкова, которая славилась своей традиционной кухней, напоминающей изнеженным потомкам, как их предки расправлялись с костями в натуральных кусках мяса. Подобное всегда пользовалось огромным успехом — маленькое безумие в середине лета. Оно действовало как терапия в их слишком рациональной жизни. Но в этом году происходило что-то из ряда вон выходящее.
Даже щука, сваренная в глиняном горшке с финиками и маслом и лежащая теперь на блюде с апельсином во рту, не могла соперничать в качестве предмета разговора с самым когда-либо случавшимся неистовым сезоном.
Стаффорд вернулся назад и присоединился к общему разговору. Все были увлечены обсуждением одной темы — темы личной безопасности. Автомобили, пробирающиеся вслепую к придорожной закусочной; сугробы метровой высоты, заблокировавшие ворота фермерских общин; овечьи глаза, злобно сверкающие во мраке.
Все вместе и каждый в отдельности, они были изумлены своей собственной храбростью, отважившись на эту поездку. И все сошлись на том, что эта вечеринка запомнится им надолго. Некоторые даже были готовы согласиться, что это могло стать их концом. Если бы сейчас к двери, выполненной в стиле эпохи Тюдоров, подъехали четверо всадников и постучали в нее своими кнутами, большинство из присутствующих не выразили бы никакого сомнения в реальности происходящего. Внизу на Чеширской равнине все это было бы ужасно, но здесь, наверху, радио работало без перебоев, передавая неслыханные сводки погоды.
Прошло некоторое время, прежде чем Стаффорд смог уединиться с девушкой у камина, пытаясь игриво укусить ее за изящное ушко. Еда и вино оказали свое действие, и после такого скомканного начала вечеринка взорвалась, словно бомба, подожженная подсознательной истерией находящихся в осаде.
Казалось, только Раквелл не поддалась всеобщему настроению. Она вдруг воспротивилась.
— Не надо. Я не могу думать, когда ты делаешь это.
— Что это тебе пришло в голову? Скажи на милость, зачем же тебе тогда такие превосходные ушки?
Он перенес сферу своей деятельности вдоль линии шеи и стал целеустремленно двигаться к тонкой цепочке из сплава золота с серебром, служащей единственной поддержкой ее длинного вязаного платья, когда она с сожалением, но твердо, повторила:
— Прекрати, Энди. Это очень важно.
— Но ты обычно говоришь, что это вызывает у тебя мурашки по всему телу, — озадаченно спросил он.
— Все именно так, но всему свое время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
