сходству с погибшим князем, это один из наследников. Ярость вновь захлестнула меня огромной волной, миг, и я стою перед своими бойцами, даже не пытаясь контролировать свою силу.
— Поговорить? Что ж, давайте поговорим, Бельские. Вам хватило наглости явиться ко мне, и это после того, как вы до сих пор не дали никакого ответа на мой ультиматум? Или вы решили, что вместе вы сильнее вашего отмороженного папаши? — мои слова были полны злости и ненависти, ведь я до сих пор смирился с количеством потерь в той войне.
— Князь, мы пришли с миром, — улыбчивый хрен теперь больше не такой улыбчивый, а люди за ним смотрят на меня испуганными взглядами, теперь они тоже не такие дерзкие и улыбчивые, как несколько минут назад.
— Пришли с миром к тому, у кого с вами война? — я усмехнулся, — глупость в вашем роду передается по наследству или что? Что мешает мне убить вас всех тут и положить конец войне? — сила вокруг меня начинает структурироваться, я в любую секунду готов нанести удар.
— Наше предложение, — хрен смотрит на меня полными паники глазами, — выслушайте наше предложение, князь, если оно вам будет не по душе, мы можем продолжить эту бессмысленную войну. Да-да, в отличие от отца мы никогда не видели смысла в том, чтобы воевать с вашим родом, но нас никто не спрашивал!
— Ладно, идите за мной, но только вы, без ваших людишек, — я покачал головой, — у вас будет десять минут, чтобы высказать свое предложение, и ни секундой больше. Вы все поняли?
Дождавшись судорожного кивка, я развернулся и пошел к воротам, прекрасно зная, что они выполнят мой приказ, ведь у них не было другого выбора. Им еще повезло, что тут не Асгрима, который остался на базе, иначе вряд ли бы они успели выйти из своих автомобилей, прежде чем северянин превратил бы их в ледяную пыль. Но его я оставил на базе, и покинет он ее последним, только после того, как все, что там есть, окажется в Москве.
Вернувшись обратно в кабинет, я оставил дверь открытой и, не обращая внимания на удивленного отца, сел в теперь уже свое кресло и уставился на эту четверку, которые замерли в конце стола.
— Ну, я внимательно вас слушаю, — я все же смог подавить эмоциональную вспышку и немного успокоиться, — вы говорили о каком-то предложении, так озвучивайте.
— Князь, мы пришли сюда не просто готовые к миру с тобой, — тот самый улыбчивый хрен вновь заговорил, видимо, он у них за старшего, — мы готовы не просто подписать мирное соглашение, мы готовы стать частью твоего рода. Когда-то Бельские по глупости решили отделиться от своих корней, они покинули род Скуратовых, и долгое время между нашими родами была вражда. Но теперь, когда наследники рода Бельских мы, то эту старую ошибку можно исправить. Мы вновь хотим стать частью рода Скуратовых! — торжественным голосом сказал он.
— Серьезно? — я не выдержал и рассмеялся, — ты серьезно сейчас вешаешь мне эту лапшу на уши, надеясь, что я в это поверю? Или вы думаете, что я не знаю, что после проигрыша большинство тех, кого вы до этого гнули, подняли свои головы и посмотрели в сторону вашего дворца? О нет, я прекрасно все знаю, ребятки, так чего же ради мне вешать себе на шею такую проблему? Ведь те, кого вы когда-то поимели, никуда не делись, эти рода до сих пор существуют, и теперь они, почуяв вашу кровь, не остановятся, пока не доберутся до вас. Зачем мне становиться вашим щитом? — я с довольной улыбкой смотрел на поникших гостей, так вам и надо, собаки. Пришли, мать их за ногу, благодетели, в род они готовы вернутся, ага.
— У нас есть ресурсы, остались войска, деньги, влияние, — в разговор вступила единственная девушка, — разве возродившемуся роду все это помешает?
— Неубедительно, — я покачал головой, — все это есть и у меня. Еще раз повторю свой вопрос, ради чего мне становится вашим щитом?
Я смотрел на них, но ни один из этой четверки не смог мне дать внятного ответа, только какие-то вялые попытки убедить меня и ничего более. И когда десять минут прошло, я демонстративно посмотрел на часы и улыбнулся.
— Итак, десять минут прошло, ваше предложение меня не интересует, — я кивнул в сторону двери, — вы свободны, хотя, если хотите принять мой ультиматум и выплатить контрибуцию, то я готов дать вам еще пять минут.
Улыбчивый хрен поморщился, но все же кивнул, и через несколько минут два экземпляра с нужными словами были подписаны, и теперь официально война между родом Скуратовых и родом Бельских завершена моей победой. После этого четверка удалилась несолоно хлебавши, а я наконец-то посмотрел на шокированного отца.
— Ну, я вижу, что ты хочешь что-то спросить, пап, сейчас самое время, — я по-доброму улыбнулся.
— Почему ты не принял их предложение, ведь одного твоего имени теперь хватит, чтобы многие их противники отступили, — наконец-то справившись с волнением, отец задал свой вопрос.
— Потому что их род слишком много крови пролил на пути к власти, — я покачал головой, — и, приняв их в род сейчас, я дам возможность высшей аристократии говорить, что я польстился на то, что было нажито на чужих страданиях, а мне этого не надо. Пусть Бельские повоюют, пусть почувствуют на себе, что значит быть проигравшими, и когда они будут в полном отчаянии, вот тогда, возможно, только возможно, я соглашусь принять их обратно в теперь уже мой род, — я усмехнулся, — в общем, не бери в голову, отец, если коротко, то я просто хочу преподать им урок, да и просто до сих пор сильно зол из-за потерь в этой проклятой, никому не нужной войне.
— Ты сильно изменился, сын, — отец по-доброму улыбнулся, — но мне нравятся эти изменения. Ну что, вернемся к обсуждению наших вопросов?
— С удовольствием, — я кивнул, — тем более что вопросов у нас предостаточно.
* * *
Двадцать минут спустя. Одна из дорог Москвы.
Наследники князя Бельского некоторое время ехали молча, лишь изредка бросая друг на друга косые взгляды, и первым, как всегда, не выдержал Игнат.
— Ну что, братец, — обратился он к старшему, — говном оказалась твоя идея, Скуратов оказался намного умнее, чем ты думал. И что теперь прикажешь делать? Если этот нас не принял, другим мы тем более нахрен не сдались, а дома, как ты помнишь, нас ждут только для одного, чтобы по-тихому удавить по углам и раздербанить всё то, что смог накопить папаша.
— План провалился, я это признаю, —
