Ровена застыла. Изабелла Челлингтон может отнять у нее Эдварда Биверли, вырвать его из ее жизни. И бесполезно уверять себя, что этого не будет. Как только Эдвард поправится, он пойдет своей дорогой. Она, как и раньше, была совершенно уверена: путь в будущее Эдварда для нее закрыт. Вздрогнув от страха, она повернулась набок и попыталась заснуть.
Глава 18
Небо было голубое, день теплый и ясный, вокруг тишина, если не считать щебета птиц на деревьях, окружающих хижину. По большей части тут росли тонкоствольные березы, но попадались и дубы, которые своей мощью оттеняли нежную красоту берез.
Внутри хижины, на каменной скамье, лежал человек. Вместо соломенного тюфяка под ним было разноцветное тряпье, голова покоилась на мешке, набитом травой.
Человек медленно открыл глаза; не поворачивая головы, он оглядел помещение, в котором находился. Поняв, что очнулся в совершенно незнакомом месте, человек озадаченно нахмурился, нерешительно сел и огляделся, все больше удивляясь. Где он? И что делает здесь? Он спустил ноги на пол, пытаясь что-нибудь припомнить. Земляной пол в хижине был чисто выметен. Рядом с дверным проемом в стене было вырублено маленькое незастекленное оконце, через которое внутрь проникали солнечные лучи. Еще один луч освещал комнату через прореху в крыше.
Внезапно человек поднял руку и ощупал свой подбородок. Почему он небрит? Кажется, обычно он не носит бороду… Может, он болел?
– Плечо! – тихо воскликнул он, расстегивая рубашку и оглядывая затянувшуюся рану. Потом ощупал лоб и обнаружил шрам. Лоб его понемногу разгладился, когда он вспомнил, как получил раны. Теперь оставалось понять, где он находится. И как сюда попал.
Он встал и, шатаясь, пошел к двери, чтобы выйти, ему пришлось нагнуться. За время болезни ноги словно утратили связь с телом, отчего ему показалось, будто он не идет, а плывет.
За дверью, под навесом, располагался примитивный каменный очаг; в нем он увидел угли, потрогав их, убедился в том, что они теплые, как и пустой горшок, стоящий на плоском камне. Вместо палисадника перед однокомнатной хижиной был клочок утоптанной земли; сквозь низкорослую траву пробивался мох и проглядывали камни. Неподалеку от хижины он увидел грубо обложенный камнями колодец без крышки. Человек осторожно подошел к колодцу и посмотрел в воду, однако вода была слишком глубоко, и он не увидел своего отражения. К камню был прислонен глиняный кувшин с веревкой вокруг горлышка. Человек медленно опустил кувшин в воду, вытащил его, поднес к губам и стал пить, вода была чистая, ледяная.
Не выпуская из рук кувшина, он снова огляделся по сторонам. Приземистая хижина стояла на лесной поляне. Голова у человека закружилась; ему показалось, что, кроме него, вокруг на много миль нет ни одной живой души.
Он поставил на место кувшин и обошел хижину с другой стороны. За ней под деревьями, словно его пытались спрятать от посторонних глаз, стоял полуразвалившийся деревянный фургон.
Он прошел мимо фургона и углубился в чащу леса. Разумеется, он здесь не один! Не может он быть один!
Услышав шорох, он остановился как вкопанный. Неподалеку, повернувшись к нему спиной, стояла девушка. На девушке было грязное платье с оборванным подолом. Ее длинные вьющиеся волосы золотисто-рыжего цвета были связаны на затылке куском веревки. Под ногой у него хрустнула ветка, и девушка медленно обернулась. В руках она держала что-то маленькое и пушистое. С ужасом посмотрев на него полными слез глазами, она сказала дрожащим голосом:
– Эдвард… тебе не следовало так далеко заходить одному. Я… поймала кролика, правда, он еще очень маленький. Нам нужно мясо, но я… не могу…
Эдвард Биверли подошел ближе и обнял девушку вместе с ее кроликом.
– Ровена, дитя, почему ты плачешь? – ласково спросил он. – Как мы оказались в этой хижине? Зачем тебе понадобилось ловить кролика, милая?
Она изумленно и радостно посмотрела в его серые повеселевшие глаза.
– Эдвард! Ты назвал меня по имени! Ты снова узнаешь меня! О, Эдвард! – Она расплакалась.
– Конечно, я узнаю тебя, дитя, – весело ответил он. – Что за глупости? Отпусти несчастное создание, для нас двоих его мяса все равно не хватит!
Она смахнула слезы тыльной стороной ладони; Эдвард заметил, что на переносице у нее высыпали веснушки. Она, дрожа, нагнулась и опустила маленького кролика на траву. Зверек некоторое время, дрожа, стоял на месте, а потом скакнул прочь, махнув белым хвостиком, и скрылся за кустами.
– Не плачь, малышка, – сказал Эдвард, уверенно обнимая ее рукой за плечи. – Пойдем в дом – если его можно так назвать; и расскажи обо всем, что с нами произошло!
Слезы у Ровены высохли, как по волшебству. Она шагала рядом с Эдвардом, и ее зеленые глаза сияли. Наконец-то Эдвард пришел в себя! Теперь все будет хорошо. Они сели на измятые остатки ее гардероба, из которых она соорудила ему постель, и Ровена рассказала обо всем: как у Эдварда была горячка, как они бежали из Йорка и еще тысячу мелких подробностей, которые до сих пор ей некому было поведать. Он слушал ее молча, а потом ласково погладил по растрепанной голове.
– Тебе досталось, моя маленькая пуританочка! – сказал он с нежностью.
Она слабо улыбнулась.
– Вот уже несколько дней как ты можешь обслуживать себя сам, – сказала она, – но ты все время был не в себе, словно где-то далеко, и не узнавал меня. Только ел, спал и бредил… – Вдруг она замолчала и вспыхнула.
– А дальше? – Эдвард нахмурился. – Почему ты так покраснела? Я чем-то обидел тебя в горячке? Если да, я могу лишь молить тебя о прощении, ведь я был не в себе.
Ровена с трудом взяла себя в руки. Для него вполне естественно не помнить о том, что произошло за последние дни.
Видя, что она ничего не отвечает, он продолжал:
– В фургоне было мало еды? Почему ты отправилась охотиться на беззащитных кроликов, Ровена?
– Еды осталось мало, – кивнула она. – У тебя проснулся зверский аппетит, Эдвард. Вот почему я поняла, что скоро ты поправишься. Лошадь съела почти весь овес… ой, я совсем забыла!
Ровена прикусила губу; в глазах ее застыл ужас. Она приготовилась признаться в своем преступлении.
Эдвард улыбнулся:
– О чем забыла, милая? Не бойся, говори смело; я тебя не съем! Понимаешь ли ты, что я перед тобой в вечном неоплатном долгу? Ты лечила мои раны, кормила меня, соорудила мне постель из своей одежды! Ты вместе со мной вынуждена была бежать из города и искать убежища в заброшенной хижине. Ты просто чудо! Так что случилось с проклятой лошадью? Признаю, кляча мне не понравилась с самого начала, но выбора у меня не было. Лошадь покрепче не вязалась бы с фургоном!
Ровена тяжело вздохнула, встала и подошла к двери.
