в белой накрахмаленной, как у официантки, наколке держала небольшой поднос с кофейником.
Увидев вошедших, Роланд кивнул, извинился и сказал:
— Знакомьтесь! Молодожены Инга и Екаб Меллезе-ры и молодожены… — он чуть повернулся — Валдис и Венда Дзенисы. — Затем обратился к Екабу — Познакомь, пожалуйста! Тут интересный разговор о кварках.
И он снова подошел к группе сидящих за столиком.
— Квазиупругие взаимодействия происходят и в том случае, когда нейтрино рассеиваются на нуклонах. Экспериментами доказано — структура адронов сформирована кварками. — Говорил молодой блондин, специалист по теории слабого взаимодействия элементарных частиц. Валдис узнал, что симпатичный мужчина, которого на свадьбе называли просто биологом, — Ивар Клаустиньш, «самый крупный в Латвии специалист по лейкемии», а его симпатичная жена Леонтина — автор многочисленных дискуссионных статей.
Физик-теоретик продолжал развивать свою теорию в научно-популярном стиле. Когда он конфузился и не мог, как сам говорил, выразиться по-человечески, Роланд на правах хозяина дома успокаивал его:
— Давай дальше! Так или иначе всего не поймем. Главное удостовериться, что и другие кое-что знают, не только биологи.
Валдис прислушался.
— Теперь с полным правом можно утверждать, что кварки действительно существуют, но расцепить адроны на кварки невозможно. Эта ситуация принципиально отличается от ситуации в ядерной физике. Очевидно, здесь мы сталкиваемся с количественно иным структурным принципом. В области иерархии сложных частиц достигли уровня, на котором деление системы на составные части, как в случае молекул, атома и ядра, невозможно. Значит ли это, что мы дошли до современных «демокритовых частиц»? Это еще предстоит решить…
— Голосованием? — бросил кто-то.
Раздался смех.
— Никаких первичных частиц нет и не будет! — вдруг услышал Валдис свой голос. И тут же извинился — Прошу прощения! Я полный профан в этом вопросе.
— Скажи, чтобы понапрасну не извинялся, — посоветовал кто-то. И Валдис увидел широко улыбающееся лицо Екаба.
— А ты говоришь, что в физике ничего не понимаешь, — сказал Екаб. — Мне в физике абсолютно все ясно, а вот в биологии, особенно в микробиологии, горизонт затянут дымкой. Ну, как ответишь, существует вирус с одним геном или нет?
Валдис улыбнулся. Это была поставленная с ног на голову, но очень доходчивая логика: человек чувствовал себя невеждой именно в том вопросе, в котором больше всего знал, пытался добраться до корня. Во всех других областях школьные представления давали якобы законченную картину.
— О первичных частицах этого не скажешь, — возразил физик. — Если допустить, что о непознанном нам действительно ничего не известно, надо допустить также существование абсолютно неделимого, как одной из форм непознанного.
Валдис затряс головой.
— Нет, так можно договориться до того, что и суеверие, подобно неделимой элементарной частице, относится к категории непознаваемого.
Физик ответил спустя некоторое время:
— Понимаю. У суеверия может быть столь глубокий и серьезный фундамент, что и для нашего и для следующего поколения это останется тайной. А может быть, и вообще для человеческого рода.
— Агностицизм, — раздался женский голос.
— Пожалуйста, дамы, не надо громких слов! — перебил другой женский голос. — А то нас сотрут в порошок.
— Ах, в таком смысле неделимые? — Валдис растерялся. — В таком случае это не в природе вещей, а просто предел человеческих возможностей.
— Нет, это все-таки не субъективизм, — возразил физик. — Речь идет о самой природе, о ее неделимости, целостности на некоем уровне, которая начинает делиться только за пределами реального мира. Должна же быть первооснова вещества.
Девочка предложила вновь пришедшим бутерброды с ветчиной, приговаривая при этом тоненьким голоском:
— Сначала надо поесть, потому что все с работы.
Екаб наклонился к Валдису.
— Не нервничай! Я же предупреждал, это шабаш безумных. Если будешь придерживаться своей прежней точки зрения, исколошматят, как боксерскую грушу.
— Да разве я нервничаю? — вместо ответа спросил Валдис.
Надо сказать, он был приятно поражен. Собираясь сюда, он не верил, что обойдется без накрытого стола, без напитков, тостов и всяческих банальностей. Шабаш безумных? Нет! Здесь собрались самые умные и самые миролюбивые люди. И Валдис почувствовал гордость оттого, что принадлежит к клану людей мыслящих. До него донеслись слова физика:
— Иной уровень, или иная реальность, в наши дни уже угадывается. Возможно, дальнейшее деление вещества будет происходить в состоянии коллапса.
— … а в случае коллапса само существование человека становится проблематичным, — перехватил кто-то его мысль.
— Проблематичным!? — возмущенно воскликнул физик. — Абсолютно невозможным!
Валдис собрался было опротестовать этакую категоричность, но подумал, что и он в химии признает только абсолютные истины. Без веры в абсолютную истину ученый просто не в состоянии по-настоящему работать.
— Насколько мне известно, кварковая модель бариона полностью противоречит принципу Паули? — спросил кто-то.
— Да, — ответил теоретик. — Противоречие наглядно проявляется в отношении к минус гиперону омеги. Для возникновения частицы, отличие которой минус три, а спин — три вторых, все три кварка, его составляющие, должны быть с параллельными спинами.
На минуту Валдис отключился, до него доносились лишь отдельные фразы:
— … минус гиперон — белого цвета, так как состоит из трех кварков разного цвета и соответствует принципу Паули.
— … Если в действительности существуют кварки обаяния с плюсом и минусом, обязательно должны существовать мезоны и барионы обаяния… Нет, нет! Кварк — это точка. Из адрона могут вылетать только адроны.
Валдис взглянул на Венду.
— Что-то похожее я читала в журнале «Наука и техника», — сказала она.
— О кварках?
— Да. Только о коллапсе не было.
— Ты знаешь, что такое коллапс?
— Да. Разрушение вещества под влиянием силы тяжести.
— Пожалуй, и так можно сказать.
— Такова судьба человечества: достичь предела своих возможностей, а потом мучительная смерть.
Валдис посмотрел на жену. Венда побледнела. Загорелое лицо стало изжелта-серым, не прибавлял ему живости и свет торшера. Холод пронизал Валдиса от затылка до самых пяток.
— Исследования космических гамма-излучений докажут. — донеслось откуда-то издалека.
Валдис пристально смотрел на жену. Она сидела все такая же бледная, однако черты лица несколько ожили, вид уже был не такой растерянный и удрученный, как минуту назад. Вскоре она совсем пришла в себя, держалась с достоинством, но печать отчужденности осталась. Мелькнула полубезумная мысль: «Она не с нашей планеты». Несколько лет назад он видел фильм, в котором актриса, игравшая роль инопланетянки, чем-то напоминала Венду. Странно. Валдис провел рукой по лицу, усилием воли пытаясь отогнать безумные мысли. Венда сказала:
— Похоже, и меня ждет такая же судьба — остаться за пределами понимания ученых нашего поколения.
Валдис вскочил:
— Венда! Ты все время об этом думаешь?
— Нет. — Она мягко улыбнулась. — Мне это только что пришло в голову. И как-то все вдруг в голове перевернулось. Прости! Это больше не повторится.
Упрекнуть Венду в том, что она расслабилась, было бесчеловечно. Она и так была связана
