На закате мне удалось подстрелить из лука кролика, и мы устроили небольшую трапезу из жареной крольчатины, нескольких абрикосов и виноградных гроздей из сада, сохраняя наши скудные запасы еды. Поев, мы забрались в цитадель и смотрели, как заходит солнце.
Почти в полумиле от замка росло несколько деревьев — местечко, куда вряд ли кто забредет, гораздо менее привлекательное, чем другие такие же рощицы неподалеку. В разные стороны от этого места отходили неглубокие овраги. Там, прикинул я, и находится, вероятнее всего, выход из туннеля.
Более того, внутренний вход в такой туннель должен находиться в самой цитадели, может быть, в той самой комнате, где мы обосновались. Целый час тщательных поисков не дал ничего.
Мне помогла Азиза.
— Вблизи Палермо, — вспомнила она, — есть качающийся камень в стене ниши. Так пытались скрыть вход в каком-нибудь потайном месте. Иначе существует опасность, что кто-нибудь появится в проходе как раз тогда, когда дверь открыта.
Ну конечно! Какой же я идиот, что сам об этом не подумал, — а ведь здесь была ниша, невидимая от двери, маленькая ниша с бойницей, но начиналась эта прорезь в стене необычно высоко, почти на уровне груди. А ниже — сплошной кусок камня высотой в четыре фута и шириной в три.
Присев рядом с камнем, я толкнул его верхнюю часть. Ничего не произошло, и я нажал снизу. Опять без пользы. Только когда я вторично нажал изо всех сил слева, упершись спиной, камень сдвинулся. Он был очень неподатлив из-за долгих лет бездействия, но все же двигался.
Глыба поворачивалась на оси из шлифованного камня, уходящей в толщу стены внизу и вверху. За глыбой оказалось отверстие размером едва двадцать дюймов на четыре фута, открывавшее доступ на крутую винтовую лестницу. Ступени шириной всего в один фут уходили вниз, в дыру, похожую на колодец. Я едва разглядел четвертую ступеньку, а дальше — полная тьма.
Один неверный шаг — и человек упадет… глубоко ли?
Я бросил в колодец небольшой камешек и прислушался. Немало прошло времени, пока снизу долетел глухой звук удара.
Взяв свечу из нашего небольшого запаса, я зажег её.
— Если кто-нибудь появится, закрой отверстие, но оставь небольшую щелочку.
— Я пойду с тобой. — Азиза была бледна и испугана. — Не хочу оставаться одна.
— Ты должна остаться здесь. Ступенька может сломаться подо мной или ход обвалится… Дай мне убедиться, что там безопасно.
— Пожалуйста, позволь мне идти! Если ты умрешь, я хочу умереть вместе с тобой!
— Я не умру, но ты пока следи. Если кто-нибудь появится… прячься.
Сказав это, я шагнул в отверстие и, цепляясь за стену, замер, собираясь с духом.
О да! Я боялся. В древнем колодце стоял затхлый запах подземелья, куда давно не проникал свежий воздух, и я не был уверен, найду внизу выход, или он давно замурован под действием воды на камень в течение долгих лет. Можно было только гадать, насколько стар этот ход, ибо он находился в самой древней части крепости.
Тьма была черная, как смола, и воздух просто жуткий. Полагалось бы оставить ход открытым на некоторое время, чтобы хоть немного проветрить его. Но выход наружу может нам понадобиться в любую минуту.
Проверяя ступеньку за ступенькой, я медленно пробирался вниз, по кругу, прижимаясь к стенке узкого колодца. Стояла мертвая тишина. В этот темный провал не доносилось ни звука, а свеча моя давала лишь маленький кружок света.
Несколько раз я останавливался передохнуть. Я жалел, что не начал сразу считать ступеньки — тогда хоть знал бы, когда спущусь ниже уровня земли. Колодец шел внутри стены цитадели, но по мере спуска заметно расширялся.
В одном месте ступенька была наполовину обломана; в другом камень раскрошился у меня под ногой, и обломки градом посыпались в черную глубину. Спуск этот представлял собой бесконечную череду каменных плит, закрепленных одним концом в стенке колодца по винтовой линии.
Пламя свечи стояло совершенно отвесно, потому что воздух был неподвижен. Не уменьшилось ли пламя? Правда ли, что там, где оно не горит, человек не может жить? Я где-то слышал об этом.
Внезапно я оказался на каменной площадке примерно шесть на шесть футов и остановился передохнуть. Пот градом катился по телу, а воздух вокруг был спертый и жаркий. Дыхание стало хриплым, но я не знал, от усталости это или от дурного воздуха.
Начав снова спускаться, я вдруг обнаружил, что одна из ступенек сломана! Я осторожно коснулся её носком ноги, потрогал. Оперся ногой на сломанную ступеньку, осторожно перенес на неё вес тела. Нога стояла твердо…
И вдруг ступенька подалась! Камень раскрошился, и нога резко пошла вниз. Я в страхе схватился за стену. Пальцы нашли трещину и вцепились в нее. Еле-еле удерживаясь, я прилип к стене, боясь даже дохнуть, чувствуя, как дрожит в теле каждая жилка. Лишь немного спустя постиг я весь ужас своего несчастья.
Моя свеча исчезла! Когда я схватился за стену, свеча упала, и теперь я оказался в безвыходном положении — висел, вцепившись в трещину стены, в бездонной тьме, не в состоянии ни увидеть что-либо, ни даже шевельнуться. Сюда не доходил свет сверху, а глаза не могут привыкнуть к темноте там, где свет совершенно отсутствует. Я вцепился в стену, дрожа от страха, хрипло, натужно дыша.
Медленно, мало-помалу, ко мне возвратился здравый смысл. Сколько времени я провисел так, цепляясь за камень, не имею представления; но мне показалось что прежде чем я осмелился шевельнуться, прошла целая вечность.
Большой палец одной ноги утвердился в тончайшей трещине; пальцы рук уцепились за вторую. Подо мной лежал этот черный, страшный провал, и тело покрылось холодным потом от страха. Если я попытаюсь поднять ногу, чтобы отыскать ещё одну точку опоры, то вторая нога может соскользнуть…
Еще один камень сорвался где-то подо мной и падал долго-долго… Я ощутил в себе бесконечную пустоту, в которой страх превратил мои кишки в воду.
Я никогда не любил оставаться взаперти, ненавидел зарешеченные и замкнутые места. Ныли все мускулы, пальцы начали неметь, ход времени ощущался только по нарастающей усталости в мышцах. Может быть, прошло всего несколько минут или даже секунд, но мне они казались вечностью.
Выиграю я или проиграю, мне все равно нужно сделать какое-то усилие, ибо, если по-прежнему висеть так, то я наверняка упаду, а здесь никто не придет мне на помощь.
Где-то подо мной была следующая ступенька. Но что, если она тоже сломана? Что, если в этом и заключается цель, для которой сделаны эти ступени? Дать какому-нибудь обреченному узнику надежду на спасение, позволить ему погрузиться во тьму только для того, чтобы рухнуть в пропасть и найти жалкую смерть на дне?
