— Нам нужно знание.
— Люк, вы меня удивляете. Зачем же, по-вашему, отправились в космос земляне поначалу, как не за знанием?
Слова, очень много различных слов, готовы были слететь с языка Лита. Он едва не поперхнулся ими, развел широко руками и наконец вымолвил:
— Но это же очевидно!
— Говорите медленнее. Я немножко туповат.
— В космосе в изобилии чего угодно: монополюсов, металлов, вакуума, столь необходимого для некоторых отраслей промышленности, места для возведения недорогих сооружений без применения высокопрочных конструкций… Невесомости для людей со слабым сердцем. Свободного пространства для испытания штуковин, которые могут взорваться. Полигонов, где можно изучать законы физики, располагая возможностью наглядного их подтверждения. Среды, которую можно подвергать необходимому контролю для создания наилучших условий жизни в ней…
— Но разве все это было так уж очевидно до того, как нами были получены знания в результате осваивания космоса?
— Разумеется, было!
Лит смерил своего гостя свирепым взглядом — от него не ускользнула вековая усталость, запечатлевшаяся в бесцветных глазах… И только сейчас Лит вспомнил о возрасте своего собеседника.
— Разве не так? — растерянно спросил он.
Шутки в сторону[9]
Посетителей ресторана встречали официанты. Один из них пересек зал, напоминая ожившую шахматную пешку, остановился под навесом для машин, промедлил достаточно долго и, убедившись, что привлек к себе внимание, двинулся внутрь медленной поступью.
Они следовали за ним между украшенными цветами занятых и пустых столов, с расставленными декоративными яствами. У столика на двоих в дальнем углу зала официант проворно убрал один стул, чтобы поставить передвижное кресло Лукаса Гарнера, и отодвинул второй — для Ллойда Мэйсни.
Одна из стен ресторана была покрыта фресками в тускло-красных и ярко-серебристых тонах: Марс Рэя Бредбери, с серебристыми шпилями древнего марсианского города среди красных песков. Хрупкие марсиане двигались по его улицам, с любопытством поглядывая на посетителей, человеческих пришельцев в их воображаемом мире.
— Странное место. — Мэйсни, большой, плотный мужчина, с белыми волосами и кустистыми белыми усами, настороженно осматривался по сторонам.
Люк не ответил. Мэйсни испугало злобное выражение лица его друга.
— Что не так? — поинтересовался он и проследил за направлением взгляда Гарнера.
Люк испепелял своим отвращением цель, которая могла быть только роботом-официантом.
Ллойд недоуменно пожал плечами. Стандартная модель. Шарообразная голова, тело — в основном цилиндрическое. Руки, которыми он поправлял стул Мэйсни, уже исчезли под панелями на торсе, за которыми скрывались другие руки и фиксаторы, а также внутренние полочки для транспортировки блюд. Как и всех остальных официантов, его покрывал абстрактный рисунок из тускло-красных и ярко-серебряных линий в тон фрескам. Воздушную подушку, на которой передвигался робот, скрывала короткая раздувающаяся юбка.
— Что не так? — повторил свой вопрос Мэйсни.
— Ничего, — сказал Люк и взял меню.
Робот терпеливо ждал их заказ. Неподвижный, со всеми убранными руками, он превратился в поп-артовский столб парикмахерской[10].
— Да ладно, Люк, почему ты так смотришь на официанта?
— Я не люблю роботов-официантов.
— Вот как? А почему?
— Для тебя они — обычное явление, я же к ним просто не привык.
— Да к чему тут привыкать? Это же просто официанты. Еду носят, и все.
— Разумеется. — Гарнер внимательно изучал меню.
Он был очень стар, и отнюдь не травма позвоночника лишила его десять лет назад возможности пользоваться ногами. Позвоночник не пощадило время. Когда-то его подбородок украшала эспаньолка, но теперь он был таким же голым, как и лицо, лишенное бровей.
Его сатанинская в своей морщинистой старости внешность, сразу привлекала к себе внимание: каждая мысль, казалось, усугубляла выражение этого лица. Обвисшая складками кожа на руках и плечах скрывала мускулы борца; торс — единственная часть, которая оставалась сравнительно молодой.
— Каждый раз, когда я окончательно решаю, что знаю тебя, — сказал Мэйсни, — ты преподносишь сюрприз. Тебе сейчас сто семьдесят четыре, не так ли?
— Ты же мне присылал поздравительную открытку.
— Просто в голове не укладывается эта цифра — ты почти вдвое старше меня… Кстати, когда изобрели роботов-официантов?
— Официанты не были изобретены. Они эволюционировали — как компьютеры.
— И все-таки…?
— Ты учился читать по складам, когда первый полностью автоматизированный ресторан открылся в Нью-Йорке.
Мэйсни улыбнулся и медленно покачал головой.
— Столько времени прошло, пора бы привыкнуть. Истинный консерватор.
Гарнер положил меню на столик.
— Если интересно, могу рассказать случай, который связан с роботами-официантами. Тогда я занимал твою должность…
— Да ну?
Ллойд Мэйсни был суперинтендантом полиции в Лос-Анджелесе. Он занял место Люка после того как Гарнер сорок лет назад возглавил департамент в ООН.
— И проработал-то всего года два. Когда это было? Не могу вспомнить, примерно в 2025. Тогда только-только начали появляться автоматизированные рестораны. И еще много чего полезного…
— А мне казалось, полезное было всегда…
— Ну, естественно, естественно. Не перебивай! Да… Примерно в десять утра я решил перекурить. У меня была привычка это делать каждые десять минут. Я собирался вернуться к работе, как вдруг вваливается Фантазер Гласс. Старый друг! Я его отправил отдохнуть на десять лет за некорректную рекламу. Он только что вышел и отправился навещать кое-кого из знакомых.
— С оружием?
Люк обнажил в улыбке ослепительно новые зубы.
— Нет, нет. Гласс был хорошим парнем. Просто у него слишком богатое воображение, только и всего. Он рассказывал телезрителям, что средство для мытья посуды безвредно для рук. Мы проверили, и оказалось — это не совсем так.
Я всегда считал его приговор слишком суровым, но… Что ж, закон о намеренном искажении фактов, проще говоря, обмане, тогда был новым, и нам приходилось создавать соответствующие прецеденты: пусть рядовой американец знает, что мы не шутим.
— В наши дни он бы попал в банк органов.
— В те дни мы не отправляли преступников в банки органов. По мне, так лучше бы эти… хм, банки вообще не появлялись.
Итак, Фантазер отправился в тюрьму благодаря моему участию в этом деле. Через пять лет после этого я стал суперинтендантом. Еще два года — и он вышел по амнистии. Я был не более занят, чем в обычные дни, поэтому достал бутылочку для гостей, и мы налили крепенького в кофеек. И поговорили. Гласс хотел, чтобы я его просветил насчет перемен — в разных областях. До меня он уже успел перекинуться парой фраз со своими друзьями, поэтому уже не был таким невеждой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
