Он должен подумать и о таких вещах. И было бы лучше, чтобы его каюта стала для нее самым безопасным местом, где она не боялась бы, что ее вот-вот разоблачат. Его вина, что она прячет лицо в своих симпатичных голых коленках. Если бы она была действительно Джорджем, он бы не вышел с извинениями. Он вел себя так, как будто она действительно была Джорджем. Но она не была им, и, Господи, ситуация складывалась слишком необычная. Бедная девочка сидела без штанов, а он ворвался в комнату.
Джеймс посмотрел в потолок и пошел к кровати за сапогами. «Это уж слишком, – подумал он. – Она улыбается мне, и я возбуждаюсь. Она сидит на горшке, и я возбуждаюсь».
– Не обращай на меня внимания, Джордж, – сказал он, может быть, резче, чем хотел. – Я забыл сапоги.
– Капитан, пожалуйста…
– Да не стесняйся. Неужели ты думаешь, что никто из нас не пользуется этой вещью?
Ее стон показал ему, что он ничего не смог поделать, чтобы исправить ситуацию. Захватив сапоги, он вышел. Он боялся, что этот инцидент может все испортить. Некоторые женщины особенно щепетильны в таких вещах – мужчина никогда не должен видеть ничего подобного. А если увидел, никакие молитвы ему не помогут.
Черт подери, он не знал, как девушка отреагирует. Будет смеяться или краснеть. Или залезет под кровать и откажется оттуда вылезти. Он надеялся, что она из крепкого материала. Ее маскарад показывал, что она достаточно смелая девушка. Но он ничего не знал. И он на всякий случай приготовился к худшему.
Джорджина же не думала о том, чтобы прятаться под кроватью. Ее действия были проще. Она могла бы выпрыгнуть с корабля. Уйти в трюм к крысам до конца плавания или убить Джеймса Мэлори. И как она выглядела в его глазах, для нее значения не имело. Но когда она вышла на палубу, то услышала, как капитан раздавал наказания направо и налево и ни за что ни про что – как выразился один матрос, будто его в жопу укусили.
К ней снова вернулся здоровый цвет лица. Она возвратилась в каюту с теплой водой для бритья его лордства и представила себе, что он мог бы оказаться в таком же, как и она, положении.
Несколько минут спустя приоткрылась дверь, и Джорджина едва не рассмеялась, когда увидела, как капитан «Принцессы Анны» осторожненько эдак просунул голову в приоткрытую дверь, чтобы посмотреть, можно ли войти в каюту.
– Ну, готов ли ты перерезать мне глотку моими бритвами, паренек?
– Надеюсь, что не окажусь таким неуклюжим.
– Искренне разделяю твою надежду.
Он выглядел очень неуверенно. Это было смешно, это не шло мужику. Он сел к столу, на который она поставила тазик с водой. Бритвы были разложены на полотенце, рядом с которым лежало еще несколько полотенец; она уже взбила пену в чашке, приготовленной ею для этой цели. Его не было значительно дольше, чем десять минут, поэтому она успела привести каюту в порядок, заправить его кровать, убрать свою, подобрать снятую одежду, чтобы постирать ее потом. Единственное, чего она не успела, – накормить его завтраком. Но Шон О'Шон как раз готовил его в этот момент.
Глядя на се приготовления, он отметил:
– Выходит, ты уже делал это?
– Нет, но я видел, как это делали мои братья.
– Лучше, чем ничего не знать, полагаю. Ладно, давай.
Он стянул с себя рубашку, потом повернул стул и сел к ней лицом. Джорджина стояла и смотрела на него. Она не думала, что придется брить его полураздетым. В этом не было никакой целесообразности и необходимости. У нее под рукой лежали большие полотенца, которыми она могла бы обмотать его плечи, чтобы уберечь рубашку. Да, черт его подери, она все равно воспользуется ими.
Но когда она попыталась накрыть его полотенцами, он сбросил их.
– Если мне захочется, чтобы ты прикрыл меня, Джордж, я тебе сам скажу.
Мысль о том, чтобы перерезать ему горло, появлялась у нее все настойчивей. Если бы не было так противно и если бы не пришлось потом вытирать кровь, она могла бы поддаться этому импульсу. Вся его кожа вызывала у нее злость и отвращение, и это могло произойти в любой момент, случайно, конечно.
Она могла побрить его. Она должна это сделать. И лучше быстро, прежде чем начнется тошнота. Только не смотри вниз, Джорджи, или вверх, или вообще куда-либо, кроме его щетины. Она обычна и не может раздражать. Действуя вытянутой рукой, она быстро покрыла его щеки пеной. Но чтобы брить непосредственно, пришлось подойти ближе. Она смотрела на его щеки, сосредоточившись на своей задаче или стараясь сосредоточиться. Он снизу смотрел ей в глаза. Когда она встречалась с ним взглядом, ее пульс начинал учащенно биться. Он не отворачивался. Она же отводила глаза в сторону, продолжая чувствовать на себе его взгляд, от которого ее бросало в жар.
– Кончай краснеть, слушай, – сказал он. – Что за голая жопенка оказалась между мужчинами?
Она даже не думала об этом, мысленно проклиная и поливая его грязью. Но сейчас ее лицо стало горячим вдвойне, так что он не мог не сделать ей замечания.
– Не знаю, почему, должно быть, потому, что это моя каюта, – говорил он испытующе, – но я собираюсь извиниться перед тобой, Джордж, за то, что произошло ранее. Тебе подумалось, что в каюту ворвалась девка, мать ее.
– Простите, сэр.
– Не важно. Только, пожалуйста, в другой раз оставляй на двери знак, чтобы никто не входил. И клянусь, никто, мать их так, не войдет без моего разрешения.
Замок на двери был бы лучше, но она его не предложила. Она не ожидала этого разговора и была удивлена, что мужик оказался таким рассудительным и даже благородным, каким он быть не должен. Она теперь сможет даже принять ванну.
– Аккуратней, Джордж, мне нравится мое лицо. Оставь мне на нем немножко кожи, ладно?
Он так смотрел на нее, что она взорвалась.
– Тогда брейтесь сами! – и бросила бритву на стол.
Она отскочила от него, но его сухой тон остановил ее.
– О! У малыша есть характер, не так ли?
Глаза ее расширились от осознания, что она натворила. Застонав, она повернулась к нему и озабоченно сказала:
– Простите, капитан. Не знаю, что на меня нашло. Как бы там ни было, если быть честным, у меня нет характера. Можете спросить у Мака.
– Но я спрошу у тебя. Ты не боишься со мной быть откровенным, Джордж?
Это вызвало новый стон, хотя она и постаралась, чтобы он его не слышал.
– Нет, что вы? Да и с чего бы?
– Я тоже не вижу причин. Твой рост дает тебе преимущество. Знаешь, ты слишком мал, чтобы заковывать тебя в кандалы, и я не хочу прибегать к наказанию. Поэтому ты можешь откровенно говорить мне все, что ты против меня имеешь. Ведь у нас должны быть близкие, доверительные отношения.
– И вы не боитесь, если что-нибудь прозвучит неуважительно? – спросила она, поскольку не могла удержаться от искушения задавать вопросы.
