В 11.30 в очередной раз взревела сирена, только сейчас по трансляции прозвучали другие слова: «Приготовиться к боевому ракетному запуску!»
«Россия» подвсплыла до глубины пятьдесят метров и выпустила два буя связи.
В 12.00 поступила команда на запуск, и капитан второго ранга Сергеев вставил свой ключ в прорезь боевого пульта. Старпом Поленов продублировал его действия своим ключом. Загорелись зеленым светом лампочки готовности.
Все шло штатно. Кроме одного. Система спутниковой навигации «Симфония» не работала, комплекс космической связи «Цунами» тоже вышел из строя! В обычных условиях это делало прицельный выстрел невозможным. Но офицеры в Центральном посту управления были готовы к такому повороту событий. Для них эта ситуация была штатной, хотя никто не знал, останется ли она таковой до конца.
– Включить радиомаяк! – нервно приказал Сергеев. Эти архаичные приборы оставались на лодках скорей по инерции конструкторского мышления, чем из-за необходимости: последние десять лет ими практически не пользовались. Но сейчас Центральный пост замер в напряженном ожидании: радиомаяк играл роль спасательного круга.
Секундная стрелка на командирских часах как будто остановилась. «Ну, давай, давай, шевелись!» – приказывал Сергеев, гипнотизируя тонкий черный волосок нетерпеливым взглядом.
– Есть сигнал! – доложил Поленов. И минуту спустя добавил: – Координаты определены!
Сергеев с каменным лицом, чтобы не спугнуть удачу, ввел цифры в компьютер. И хрипло скомандовал:
– Пуск!
Большой палец командира вдавил красную кнопку. Старпом нажал свою указательным. Но частности значения не имели. Стартовая цепь была замкнута.
В первой ракетной шахте включились двигатели висящего в надежных зажимах-направляющих «Смерча». Крышка люка отошла в сторону. Преодолевая сопротивление воды, «Смерч» рванулся сквозь герметичную манжету горловины. Огромная сигара, длиной шестнадцать, диаметром два с половиной метра и весом девяносто тонн покинула лодку, в шахту хлынула вода, но вернувшийся на место люк прервал этот водопад. Крейсер качнуло.
Специальные пороховые заряды испаряли воду, окружая «Смерч» слоем пара, и он мчался сквозь океанскую толщу, как поршень в хорошо смазанном цилиндре. Чернота глубины постепенно рассеивалась светом Верхнего мира. Вот и граница между океаном и атмосферой – тонкая зеркальная пленка, искажающая изображение преломлением световых лучей.
Чайки шарахнулись в стороны: на синих волнах вздулся кипящий белый пузырь и тут же лопнул, с грохотом выпуская из себя громаду экспериментальной ракеты. Оставляя за собой столб огня, «Смерч» мгновенно перечеркнул мирный африканский день и растворился в синеве неба. От стаи чаек остались только медленно кружащиеся обугленные перья.
В Центральном посту «России» царила тишина. Напряжение несколько спало, но запуск – это только половина дела. Да и то только тогда, когда сделана вторая. Без точного попадания про удачный запуск никто не вспомнит. Офицеры ждали результата.
Через двадцать минут на имя Сергеева поступила шифрограмма от командующего ВМФ: «Условная цель поражена, отклонение составило менее 500 метров. Поздравляю вас и весь экипаж с успешным выполнением важного правительственного задания. Благодарю за службу!»
Вначале Центральный пост, а через несколько минут и весь корабль взорвались криками радости и ликования.
В штаб-квартире ЦРУ, напротив – царило уныние.
– И как мы оправдаем огромные расходы, затраченные на этот бесполезный проект? – раздраженно вопрошал Директор, нацелив дрожащий от ярости указательный палец в грудь начальника русского отдела.
Фоук опустил голову.
– Они применили некие суперсовременные технологии, сэр! Совершенно фантастические технологии! Мы даже не предполагали, что у них есть такая аппаратура и такие возможности…
По возвращении на базу Сергеев досрочно получил звание капитана первого ранга. Он был очень рад, но матрос-торпедист Терешкин еще больше радовался полученному отпуску.
А в поселке нгвама раскрашенный деревянный идол улыбался всеми пятью головами поклоняющимся ему аборигенам. А спрятанный внутри радиомаяк исправно посылал сигналы всем, кто хочет и может их услышать.
Три дня после дня «Ч».
Москва
– Да знаю я, Дима, все знаю! – Иван не принимал меня почти неделю, зато сейчас излучал полное добродушие, дружеское участие и радость от долгожданной встречи. – Они просто идиоты! Это же надо – получить такие дурацкие результаты и на полном серьезе отрабатывать твои связи с папуасской разведкой! Или тридцать половых контактов за… ты на сколько туда ездил? На две недели?
– Ездил… Они меня держали насильно и хотели сожрать…
Иван захохотал.
– Ну, если наши тебя не сожрали, то папуасам это точно не под силу!
Он думал, что шутит, но на самом деле попал в самую точку.
– Так что, мне не надо больше писать объяснений?
– Каких объяснений! Линцева выдрали как сидорову козу за то, что он к тебе прицепился с такими глупостями. Ты у нас герой! Маяк-то твой сработал в лучшем виде! Утерли нос американцам! Президент нами доволен, гэрэушников мы обошли… Ждем орденов, медалей, званий. Я вот уже назначен начальником отдела! И тебя будем поощрять!
– Только не скупитесь, ладно? Если премию, то хотя бы тысячу рублей, не меньше…
Иван захохотал еще громче.
– Молодец, ты все шутишь, все подначиваешь! За это я тебя и люблю! Хочешь, выпьем по граммулечке виски? У меня есть хороший…
– Спасибо, лучше в другой раз. Я привык к орахне.
– Это еще что такое?
– Пиво. Они жуют всякие корни, кору, сплевывают в чан, потом оно бродит… Неплохое пиво получается…
Иван, наконец, перестал хохотать и скривился. В этот момент я и вышел из кабинета.
Две недели после дня «Ч».
Москва
– Давай еще по одной, дружище!
– Давай. Но надо вначале сказать тост. Как я понимаю, ты становишься специалистом по России, и должен знать, что у нас не пьют молча.
Мы сидим в комнате за разложенным по столь торжественному поводу столом-тумбой. Первоначально я провел американца в уютную восьмиметровую кухоньку, где и принято принимать гостей в самобытной, не похожей на другие страны России. Но Юджину Уоллесу там не понравилось: тесно и душно. Честно говоря, это я, только открыв дверь, шепотом попросил, чтобы ему не понравилась кухня.
– Говори тост, дружище!
– На – здо-ро-вье! – с сильным акцентом говорит Юджин и громко хохочет.
Да, мой английский гораздо лучше, чем его русский. Понимает он практически все, а вот говорить так и не научился… Вряд ли его назначат резидентом в Москве. Скорей всего, предположение Ивана не имеет под собой никакой почвы. Впрочем, он всегда выдвигает самые неправдоподобные и примитивные версии.
– С чего ты взял, что я буду специалистом по России? – Юджин переходит на английский.
Мы не виделись пять лет. За это время он набрал килограммов десять, раздался в плечах, заматерел. Челюсть и взгляд потяжелели, черты красного лица еще больше загрубели, глубже стали носогубные складки. Крупный острый нос все так же смотрел влево – пластическую операцию Юджин так и не сделал.
– Ну, ты же приехал в Москву…
Он усмехнулся.
– Это не связано со специализацией.
– А с чем? С подготовкой экскурсоводов?
Я открываю вторую бутылку «Русского стандарта», вновь наполняю хрустальные стопки. На белой скатерти квашеная капуста, соленые бочковые помидоры, маринованные грибочки, сало, огромная сковорода с яичницей и жареной колбасой. Хорошо сидим, как и подобает двум старым товарищам, которые давно не видели друг друга.
Правда, дружеское застолье – это только видимость, камуфляж, скрывающий суть происходящего. На самом деле идет операция двух разведок друг против друга. Я написал рапорт, испросив санкцию на эту встречу, и получил ее, с указанием: «Выяснить цель прибытия Уоллеса в Москву. Проверить возможность переподготовки его по „русской линии“». Вдобавок, над кухонным столом установили высокочувствительный микрофон…
