Читаем без скачивания Убийство в закрытой комнате. Сборник рассказов - Александра Мадунц

Та вздохнула и направилась к пациентке. К ней бросился и верный Артемон, чтобы забрать шампанское у сиделки и поднести даме сердца. Он споткнулся и чуть не упал, но Марина ловко подхватила суетливого старца одной рукой под ребра, хотя рисковала уронить бокал Виолетты. Ей удалось удержать его, почти зажав между собой и Артемоном. От толчка голова Артемона откинулась назад, он нелепо взмахнул руками. Марина, укоризненно вскинув брови, взглянула на Виолетту — заметила ли та конфуз рыцаря? К счастью, в результате ее маневра никто не пострадал.

— Благодарю вас, милочка, — пробормотал немного помятый старец.

— Помогать нашим дорогим старичкам — моя работа!

Смутившись, Артемон забрал у сиделки шампанское и поднес его Виолетте. Чтобы сгладить впечатление от своей неловкости, он сразу направился к столикам, пробормотав, что за Никитой тоже надо поухаживать.

Наклонив голову, Виолетта посмотрела на напиток, который немного выдохся, но еще поигрывал пузырьками, лукаво усмехнулась Ларисе и подошла к Никите:

— Друг мой, возьми мой фужер. Я отпила глоток, а теперь ты выпей. Надеюсь, не брезгуешь? — Чуть подкрашенные брови певицы иронически приподнялись.

Никита ответил несколько натянутой улыбкой и принял бокал из рук дамы:

— Конечно, я выпью, благодарю тебя, Виола.

Он подошел к Ларисе, поставил шампанское на крышку рояля, наклонился и поцеловал руку пианистки.

Лариса с нежностью спросила:

— Как ты чувствуешь себя, Никитушка? Тебе надо следить за давлением.

— Я чувствую себя на тридцать лет моложе.

Потом он подхватил бокал и провозгласил сочным басом:

— За самую замечательную женщину, преданного друга и доброго человека! Думаю, вы все понимаете, о ком я говорю!

— Конечно, мы все понимаем, о ком речь, — со вздохом ответил Артемон, который сам собирался любезно подать Никите шампанское, но опоздал.

Откинув седую голову, певец одним глотком выпил весь напиток.

— Жизнь… — Вдруг он прижал широкую ладонь к горлу и, задыхаясь, упал на пол.

— Никита! — Лариса рухнула рядом, пытаясь схватить его за руки.

Немедленно возле певца оказались работники пансионата. Врач и медсестры оттеснили Ларису, перебрасываясь отрывочными фразами. Кто-то из постояльцев помог пианистке сесть, Виолетта пыталась прорваться к Никите, но ее с двух сторон держали Артемон и Марина.

— Пожалуйста, отойдите все, ему нужно больше воздуха, — скомандовал врач.

Он всегда дежурил в пансионате во второй половине дня.

— Что с ним? — прокричал Виолетта.

— Скорее всего, простой обморок, вероятно, гипертонический криз, — ответил врач почти машинально.

— Неужели так могло на него повлиять шампанское? — удивился кто-то. — Ведь и выпил-то всего ничего…

— Выпил залпом, а еще нагрузки, для его возраста лишние, — пожал плечами дежурный врач, глядя на монитор аппарата. — Черт, плохо дело. Надо перенести в реанимационный блок!

Возникла суета: Галанина переносили в медицинскую часть пансионата, а постояльцев разводили по их комнатам. Виолетта уходить отказалась категорически и осталась сидеть в кресле с видом королевы в изгнании. При ней, конечно, остались растерянный Артемон и обеспокоенная Марина. Лариса пыталась прорваться к Никите, но сразу вернулась в гостиную.

— Меня не пустили, — тихо сказала она и, помолчав, добавила: — Значит, все плохо.

Ей никто не ответил, только Артемон поцокал языком, выражая сочувствие, но смотрел при этом на Виолетту с каким-то отчаянием.

Приехала «скорая», кто-то топал по коридору, мелькали белые халаты медсестер. Поскольку Виолетта игнорировала все воззвания Марины к разуму, сиделка, чтобы чем-то занять себя, принялась аккуратно расставлять стулья, собирать бокалы. Тот, из которого пил Никита — одиноко стоящий на крышке рояля, — она поставила среди остальной грязной посуды.

Виолетта и Артемон молча наблюдали за ней. Лариса погрузилась в себя, но вдруг поднялась со стула и со словами:

— Больше не могу, — направилась к двери.

Как раз в этот момент в гостиную вошел дежурный врач, растерянно потиравший подбородок.

— Что? — хором спросили Виолетта и Лариса.

— Мне жаль… — покачал головой врач, — Никита Андреевич скончался. Ничего нельзя было сделать, врачи «скорой» подтверждают.

Лариса замерла, а Виолетта закричала и заплакала. Немедленно вокруг нее захлопотали Марина и Артемон, бормоча какие-то утешительные слова. В воздухе запахло нашатырным спиртом — сиделка раздавила ампулу, вылив содержимое на ватный тампон.

— Могу я его видеть? — невыразительно спросила Лариса, даже не повернувшись в сторону певицы.

Врач выдержал ее молящий взгляд и немного помялся:

— Не думаю, Лариса Арамовна. Предстоит неприятная процедура… Никита Андреевич умер… Он отравился.

Виолетта перестала всхлипывать и отвела от своего лица руку Марины.

— Чем он мог отравиться? Что за глупости?

— Увы, к сожалению, это не глупости. Через какое-то время мы будем знать точно, но даже сейчас я совершенно уверен: он умер от синильной кислоты. Простите, я должен идти.

Врач кивнул Марине, доверяя пожилых людей ее заботам, и вышел.

— Но… это невозможно, — прошептала Лариса. — Как? Он ничего не ел, только… — наконец она заметила Виолепу, — только выпил тот бокал шампанского, что ты ему дала!

Певица нахмурилась и обвела глазами гостиную, вспоминая недавние события. Вдруг она привстала с кресла, в ужасе прижав руку к горлу.

— Боже мой! Это ведь меня… Меня хотели убить! — простонала она и потеряла сознание.

Марина и Артемон перенесли Виолетту на диван и с помощью все того же нашатыря привели в себя. Сами, расстроенные и ничего не понимающие, присели рядом. Лариса демонстративно осталась в стороне.

— О чем вы говорили, Виолетта Антоновна? — спросила Марина.

— Вы же сами видели, — прошептала певица, — Никита выпил мое шампанское. Как же так? Выходит, это я убила его? — Она заплакала, прижав руки к лицу, как ребенок.

— Верно, — с нескрываемой ненавистью бросила Лариса, — ты убила Никиту, ведьма!

— Тише, тише, дорогая, — всплеснул руками Арте-мон, — вы сами не знаете, что говорите!

Лариса вскинула голову:

— Еще как знаю! Она отравила Никиту, потому что он вырвался из-под ее власти. Ему не было до нее никакого дела!

— Лариса Арамовна, не стоит бросаться словами, о которых мы все потом можем пожалеть.

— Вы сами слышали — Никита умер от синильной кислоты, значит, его не могли отравить ранее. Мы были в городе на дипломных выступлениях, там и обедали. Но ели с ним одно и то же. А здесь он ничего не успел ни выпить, ни съесть — только то проклятое шампанское!

Неожиданно Виолетта выпрямилась на диванной подушке и вытерла слезы.

— Почему это я его отравила? — язвительно спросила она. — А вдруг это ты подсыпала что-то в бокал?

— С какой стати? У меня не было причин убивать Никиту!

— Ты не его, а меня хотела убить! Ты же знала, что это мой бокал. И он стоял на рояле рядом с тобой!

— Невозможно! — Лариса развела руками, — Даже если бы я и хотела тебя отравить, как я могла бы это сделать, аккомпанируя, на глазах у десятков людей? Где у меня был спрятан яд?

— В нотах! Смотрите, их целая кипа! Зачем они?! — Виолетта почти визжала. — Ты все можешь сыграть с закрытыми глазами.

Марина поспешила вмешаться:

— Я вообще не верю, что кого-то хотели убить. Здесь какая-то ошибка.

— Вот именно — ошибка! — прошипела Виолетта, неожиданно подскочив с дивана.

Довольно резво она подбежала к роялю и стала рыться в нотах, расшвыривая их вокруг. Лариса наблюдала за ней, явно не собираясь ее останавливать.

— Ты хотя бы знаешь, что ищешь?

— Знаю! — В сторону дивана полетел потрепанный альбом и упал к ногам Марины, — Какой-нибудь пузырек, баночку, шприц, в конце концов!

Виолетта расправлялась с нотами, как с врагами.

— Вам вредно так волноваться! — строго напомнила ей Марина, — Так и до приступа недалеко.

— Напугала! Меня убить хотят, а ты…

— А Никиту — убили! — повысила голос Лариса. — Ты-то живехонька. Убедилась, что у меня нет никакого яда?

— Не совсем. Может, ты спрятала его в… декольте!

Виолетта, прищурив глаза, пошла на Ларису. Та расправила плечи:

— Обыскивать будешь?

— Почему бы нет? Не хочу рисковать, раз ты цели не достигла.

Артемон осмелился выступить в роли миротворца:

— Дамы, дамы, умоляю вас! Дорогая, вам станет плохо!

Но ни одна из них не обратила внимания на его увещевания. Зато Лариса повернулась к Марине:

— Скажите ей, что я не могла ничего добавить в бокал! Вы же стояли позади меня, вы бы видели.

Сиделка молчала, водя языком по губам. Потом покачала головой: