– Тебя искал Вебер.
– Знаю. Я ему звонил.
– Хорошо.
Торкель стоял в дверях и смотрел на нее. Почему ее так интересует, как он поступил с Вебером? Она проинформировала его, и теперь это его забота. Но он был рад ее приходу и готов на все, лишь бы удержать ее.
– Завтра я созываю пресс-конференцию. Вебер свел воедино.
– С Хинде?
– Нет, друг с другом.
– О’кей…
Она кивнула и вышла обратно в прихожую.
– Я хотела только убедиться, что ты получил сообщение. Поеду домой.
Как она красива.
– Ты могла бы позвонить.
– У меня разрядился телефон.
Ложь. Она видела, что он знает.
– Мне надо домой.
Он думал о том, что ему сказать, чтобы она осталась.
Она думала о том, что ей надо сказать, чтобы остаться.
Они стояли напротив друг друга.
Молча.
Молчание нарушил он. Постарался выразиться как можно лучше, но его первые слова, как всегда, получились банальнее, чем он предполагал.
– Урсула, как ты себя на самом деле чувствуешь?
Она посмотрела на него. Села на стоявший возле двери белый стул, который больше почти не использовался. Она высказалась прямее:
– Как нам поступить?
– Что ты имеешь в виду?
– С тобой и мной.
– Не знаю.
Он проклинал себя за то, что не может высказать то, что чувствует. Решил, что следующий ответ будет откровеннее. Полностью откровенным. Она смотрела на него, но истолковать ее взгляд он не мог.
– Может, мне поменять отдел?
Его откровенность не поспела за неожиданным предложением, а сменилась захлестнувшим его беспокойством.
– Подожди, о чем ты говоришь? Зачем?
Все пошло не так, как он надеялся. Ему, по крайней мере, удалось совладать со своим телом и потянуться за ее рукой. Возможно, он не умеет сказать того, что хочет, но его руки, возможно, покажут ей.
– Я несколько недель назад была в Париже.
– Знаю, с Микке.
– Вышло странно. Мы прилагали все усилия к тому, чтобы уик-энд получился романтическим. Но чем больше мы старались, тем больше меня тянуло домой.
– Но это не в твоем духе. Ты не такая.
– А какая я?
Ее растерянность казалась искренней. Торкель улыбнулся ей. Нежно погладил руку, разгорячившуюся в его руке.
– Ты более… сложная. Всегда не полностью удовлетворенная, всегда неугомонная. Ты Урсула.
– И все на моих условиях?
Уходить от откровенности не стоило.
– Да. Так всегда и было.
– Но для тебя это не проблема?
– Да. Я не думаю, что могу тебя изменить. И даже не думаю, что хочу.
Она посмотрела на него и встала.
Но не за тем, чтобы уйти.
А чтобы остаться.
Потом, приехав в три часа домой, она прокралась в комнату Бэллы. Бэлла иногда ночевала там, когда приезжала домой из Уппсалы, и ей требовалось где-то остановиться. Урсула почти надеялась, что дочка преподнесла им сюрприз, внезапно приехав без предупреждения, но комната оказалась пуста. В последний раз дочь была дома несколько недель назад. Она ночевала здесь со своим парнем Андреасом несколько дней в начале июня по пути в Норвегию, где они собирались поработать летом в ресторане, чтобы заработать денег к началу семестра. Урсула переместила кучу одежды Бэллы, села на стул возле письменного стола и посмотрела на пустую, аккуратно застеленную кровать. На полке под ночным столиком по-прежнему лежала футболка, в которой Бэлла любила спать, – черная футболка Green Day, которую она выпросила, когда в пятнадцатилетнем возрасте шла на концерт. Урсула отвозила ее туда. В машине у них состоялся большой спор по поводу покупки футболки. Урсула утверждала, что та слишком дорогая, а Бэлла с не меньшим упорством заявляла, что футболка ей совершенно необходима, чтобы не сказать жизненно важна.
Дочка у нее способная. Это проявляется в университете, на работе, в игре в волейбол, во всем. Она напоминала Урсуле ее саму. Высшие баллы в школе, вечно с книгой в руках, будто знания – единственное, что требуется для понимания жизни. Урсула почувствовала, что ей надо обязательно постараться сблизиться с Бэллой, они так похожи, с одинаковыми сильными и слабыми сторонами. Она могла бы кое-чему научить дочь. Тому, что знаний не всегда достаточно. Существуют вещи, которые нельзя вычитать, узнать из дискуссий или вывести логически. Одна из них – сближение с другими людьми. Это самое трудное. Без него ты предпочитаешь дистанцию. Место чуть поодаль от центра жизни, так хорошо знакомое Урсуле. Впрочем, возможно, ей уже поздно приближаться. Той же дистанции, в которой нуждалась Урсула, требовала и Бэлла. Урсула поняла это в последние годы, когда дочь жила дома. Урсула взяла аккуратно сложенную футболку и понюхала. Свежевыстиранная, но Урсуле все-таки показалось, что где-то она угадывает запах дочери. Ей пришли в голову слова, которые следовало говорить при каждом удобном случае, но которые она никогда не произносила:
«Знай, что я люблю тебя, только я не очень умею это показывать. Но я люблю тебя». Понюхав в последний раз, она положила футболку на место и пошла в ванную.
Она вымылась еще раз, хотя уже принимала душ у Торкеля, но это казалось естественным, и почистила зубы. Затем осторожно проскользнула в постель рядом с Микаэлем. Легла на бок и стала рассматривать его пышные волосы и затылок, поскольку муж лежал, повернувшись в другую сторону. Казалось, он крепко спит. Она расслабилась, чувствуя себя не полностью исцеленной, но вполне удовлетворительно. Она знала, что все время берет от окружающих людей лишь кусочки.
Только кусочки, не целое.
И отдает только кусочки. На другое она не способна. Прямо как с футболкой в комнате Бэллы.
Она любит свою дочь, но сказала об этом ее футболке.
* * *
Ему приснилась Сабина. Он держал ее за руку. Как всегда.
Бушующая вода. Сила. Звук. Он отпустил. Потерял ее. Ее унесло волной.
Как всегда.
Он лишился ее.
Навсегда.
Себастиан резко проснулся. Как обычно, не понимая, где находится. Тут он увидел Аннетт. По-прежнему в черном платье. Темная губная помада размазалась, оставив следы на подушке. Она красива. Вчера он этого не заметил. Как цветок, раскрывающийся только ночью, когда никто не видит. «Вот если бы она могла быть хоть наполовину такой, когда выходит за дверь и общается с миром», – пронеслось в голове у Себастиана. Он отогнал эту мысль. Разбираться в ее проблемах или помогать ей не его дело. Ему хватает самого себя. Он осторожно выбрался из постели. Почувствовал, что он едва разгибается, кровать была слишком узкой и слишком мягкой. Кроме того, от этого сна он всегда напрягался всем телом, и у него болела правая рука. Рядом с его одеждой на полу лежал коричневый медвежонок с бантиком и надписью на животе. «Лучшей в мире маме». Его заинтересовало, не купила ли она медвежонка сама. Ему было трудно представить, что лежащая в постели женщина могла быть лучшей хоть в чем-то. Он поднял медвежонка и поставил его рядом с ней в качестве привета. Затем посмотрел на нее в последний раз, быстро и беззвучно оделся и ушел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
