Читаем без скачивания Возвращение в «Кресты» - Борис Седов

– Прекрасно! – Муха стукнул ладонью по столу, подводя итог беседе.

Уже до боли знакомая мне пухлая папка снова появилась на столе. Ничего хорошего из нее никогда не появлялось и появиться не могло. Муха выложил несколько документов, скрепленных канцелярскими скрепками, и пододвинул ко мне один из них.

Как и следовало ожидать, это был текст моего «чистосердечного» признания.

– Заранее подготовили! – заметил я и обратился к адвокату. – Это в порядке вещей?!

– Здесь все изложено в соответствии с фактами! – заверил он. – Ознакомьтесь и распишитесь! Если вы желаете добавить какие-либо подробности…

– Не желает! – рявкнул Муха, почувствовавший, что Живицкий перегибает планку. – Подробности потом!

– А это тоже требуется подписать! – Я протянул руку к другим бумагам.

Муха замешкался – грубить сейчас, когда я согласился на его условия и вот-вот поставлю подпись под признанием, было совсем невежливо.

– Нет, – он мягко отобрал их и вернул обратно в папку.

Лучше бы ты их в зад себе засунул – там им самое место. Я успел заметить заголовок одного из документов – это был отчет о неудавшемся «следственном эксперименте» на моей даче. Можно не сомневаться – бумага составлена самим Мухой, и о падении бедолаги Шабалина с трухлявого балкона там нет ни единого словечка.

Я потер рукой подбородок, и скрепка, снятая с бумаг, переместилась в этот момент за щеку. Хорошая скрепка – не пластиковая. А потом взял предложенную Мухой ручку и поставил уверенную подпись под собственным признанием. Чему быть, того не миновать!

Следак торопливо развернул к себе лист и уставился на мои закорючки, желая удостовериться, что я расписался как Разин, а не Григорьев или Чарли Чаплин.

Потом удовлетворенно закивал и обменялся взглядом с Живицким, на этот раз взгляд был торжествующий.

– Прекрасно! – Он улыбнулся мне почти доброжелательно. – Надеюсь, вам не придет в голову утверждать потом, что мы выбили из вас это признание!

– Нет, разумеется! – заверил я его.

– Не сомневайтесь, я сделаю все возможное, – проблеял адвокат, – чтобы добиться…

– Оправдания?! – спросил я с неплохо изображенной надеждой – если уж валять ваньку, то на полную катушку.

– Нет, – несколько смутился он, – не думаю, что при данных обстоятельствах!

– Перестаньте, – обратился к нему Муха, – ваш подзащитный и сам должен понимать, что на оправдательный приговор в подобном деле рассчитывать может только безумец!

– А вы ведь не безумец, Константин Александрович?! – спросил он, уже у меня.

– Нет! – категорично замотал я башкой. – Я не безумец!

– Вот и хорошо!

– …постараюсь добиться минимального срока, – снова завел пластинку Лже-Живицкий. – Суд учтет смягчающие обстоятельства, ваше искреннее раскаяние…

– Борис Наумович, – снова оборвал его следак, которому надоело слушать эту ахинею. – Для дополнительных консультаций с клиентом вам будет выделено полагающееся по закону время. Если Константин Александрович, конечно, сочтет их необходимыми, эти консультации!

– Я всецело доверяю искусству Бориса Наумовича! – сказал я.

– Замечательно! – Муха нажал на кнопку, вызывая охрану, и демонстративно уткнулся в признание, где ему и так, я не сомневался, было знакомо каждое слово.

– Да, еще!.. – Я задержался на мгновение у стола, и Муха сделал знак вертухаю – подождать. – Мне нужно свидание с женой, Владимир Владимирович! Очень нужно! И я говорю о полноценном свидании. Сами понимаете, молодой и крепкий мужчина… Словом, если вы действительно хотите, чтобы я не отказался от своих показаний в последний, решающий, так сказать, момент, то, думаю, найдете способ обойти правила. Тем более, что в этих стенах (я возвел очи горе) это обычное дело…

– А ты еще к тому же и шантажист, Разин! – усмехнулся Муха и кивнул вертухаю. – Уведите задержанного, а о свидании мы подумаем!

Подумаете, подумаете, гражданин начальник, и я не сомневаюсь, что решение будет принято в мою пользу. Лишние хлопоты вам ни к чему!

После ухода Знахаря следователь Муха взглянул на адвоката, и тот без лишних церемоний исчез из кабинета. Так быстро, что можно было подумать, что Живицкий просочился сквозь стену, словно настоящий призрак.

Оставшись в одиночестве, Муха вытащил сигареты и закурил, нервно стряхивая пепел в уже опустевшую пачку «Петра Первого». Курить ему не рекомендовали врачи и Министерство здравоохранения, чье грозное предупреждение было напечатано на пачке сигарет. Но, во-первых, следователь начхал на все предупреждения. Жить недолго осталось – прав был сукин сын Разин! Это подтверждали и пользовавшие Муху доктора. Правда, сроков, в отличие от подлого урки, не называли, крутили, обещали, что курс лечения и неукоснительное соблюдение режима оттянут неизбежный конец на неопределенный срок.

К черту! В тучном следователе просыпался настоящий мужчина, когда он думал о том, что остаток дней проведет в каком-нибудь лазарете, как называл он про себя все реабилитационные центры и санатории, в которые его настойчиво пытались запихнуть эскулапы. Ясно ведь, что живым не выйдет уже оттуда. Помрет, правда, не как Разин – помрет на белых простынях, может, даже во сне – идеально. Не заметишь, как на том свете окажешься.

И сестрички будут наверняка. А денег у него хватит, чтобы заплатить за уход по полной программе. Чем он хуже этого урки позорного. Но противно, мерзко. Растягивать агонию. А если не во сне уйдет, если – задыхаясь и чувствуя с невыносимой ясностью, как жизнь покидает тело, как холодеют пальцы…

К черту, как тут не курить! К тому же – успешно законченное дело стоило отметить сигаретой. Не помешало бы и шампанское открыть, только Муха его не уважал – ему бы водочки сейчас. «Гжелки». За упокой души Константина Разина. Или Николая Григорьева.

Николай Григорьев! Знал, знал Муха – кто такой Григорьев! Только какая разница, если здесь, в этой душной конуре, где от одной сигареты становилось невыносимо трудно дышать, здесь он был богом и мог менять не только имена, но и судьбы людей. Тем более, что Григорьев и Разин – одно и то же лицо. А если бы и не одно – неважно. Для Мухи теперь все было неважно.

Следователь готовился по совету все того же Разина подвести итог земным делам. Только напрасно Знахарь думает, что он бросится писать завещание и раздавать многочисленным придурковатым родственникам свое нажитое трудами праведными и неправедными имущество. Нет, пусть погрызутся, если хватит силенок, а следователь Муха займется кое-чем более интересным. И в первую очередь отправит пресловутого Знахаря в места не столь отдаленные. Даже жаль будет расставаться с мерзавцем, но таковы правила, которые, к сожалению, здесь сейчас диктует не он.

Муха повертел в руках подписанное признание. Шикарно. Что там приготовил на зоне Знахарю организатор этого представления, было Мухе неведомо. Но безусловно – ничего хорошего!

– Попался, сука! – Муха удовлетворенно кивнул, затянулся хорошенько и достал из мятого пиджака мобильник. Повертел его, приноравливая лапу к миниатюрному аппарату, потом потыкал в клавиши толстыми пальцами.

– Это Муха! – отрапортовал следователь, не здороваясь и откинувшись на стуле – ни дать ни взять крутой герой крутого фильма. – Спекся наш герой-любовник!

В камере меня встретили молчанием. Я лег на шконку, глядя в потолок.

– Ну как?! – поинтересовался наконец Злой.

– Все путем! – ответил я и отвернулся, показав, что дискуссия окончена.

Что ж, остается ждать суда. Но сначала нужно еще раз встретиться с Ангелиной. Да, нельзя сказать, чтобы меня здесь держали впроголодь в плане секса. Сначала Оля, согласно сценарию, подставляется, теперь, глядишь, и бывшую супругу доведется оприходовать. Тряхнуть, так сказать, стариной! Правда, это будет уже против правил – в предыдущую ходку никакого свидания с женой у меня не было, и пока я пытался освоиться в новом, не знакомом мне тогда еще мире, моя благоверная занималась тем, что ублажала драгоценного братца.

Ну ничего, история с Шабалиным тоже выходила за рамки старого сценария. Интересно, кстати, получил за него втык Муха, или все сошло уроду с толстых лап?!

А Карабасу, Хопину нет сейчас резона упрямиться. Ангелина для него – только одна из кукол, не более. И он пожертвует ею, если понадобится, не задумываясь.

– Ангелина категорически против свидания!

– Ее мнение никого не интересует – постарайтесь, чтобы это стало ей ясно. Знахарь не станет убивать ее, он ведь не сумасшедший!

– Пока еще, к сожалению, нет!

Глава 3

О ПОЛЬЗЕ ТЕРРОРИЗМА

Ждать свидания пришлось недолго. Уже на следующее утро в камеру вошел вертухай и поискал меня взглядом.

– Разин, выходи! На свидание! – прибавил прапор.

Так, так! Я не стал уточнять, на свидание с кем! Это и так было вполне очевидно – Карабас соблаговолил удовлетворить мою просьбу. Интересно, за какие коврижки согласилась Ангелина так рискнуть своим драгоценным здоровьем. Я ведь ей и шею могу свернуть – когда мы окажемся наедине. После резни, учиненной в пресс-хате, ни у кого не должно было остаться сомнений в моих душегубских талантах. А этот страх, страх, который я разглядел в ее глазах, – он был настоящим. Сука боялась, потому что знала, на что я способен! Так почему согласилась?! Хотя согласия у нее, скорее всего, никто не спрашивал! Вот и ответ – боится она Хопина больше, чем меня, потому и согласилась.