в мужчинах. Нельзя…
Топот ботинок по паркету. Камышева за шиворот резко сорвали с меня. Чужая нога прямо коленом заехала ему в лицо, и Рома шарахнулся с окровавленным носом в сторону.
Я в полном ужасе стала отползать назад, пока не упёрлась спиной в стену. Поджала к себе колени и зарыдала.
Двое молодых парней накинулись на моего бывшего мужа. И в хвост и в гриву его! Послышались маты.
Я вся тряслась, плохо видела из-за пелены слёз. А потом ясное, какое-то улыбчивое лицо, совершенно доброе. С карими глазами и чуть вьющимися темными волосами. Владимирович. Младший.
— Ярослава Николаевна, — и голос, как у отца, — пойдёмте.
Он, крепкий молодой мужчина, с лёгкостью поставил меня на ноги. Я дрожащими руками сняла с себя босоножки, продолжала всхлипывать.
— Это ваши вещи? — спросил парень.
— Да, — выдохнула я.
— Хватит, Воля, пошли, — скомандовал он старшему брату. Одной рукой поддерживал меня, другой прихватывая один из чемоданов.
— Вам конец, — хныкал на полу избитый Камышев, держась за живот.
— Ага, млять, напугал, — рявкнул Волька и забрал с собой оставшиеся чемоданы.
Моё неглубокое дыхание, дрожащие колени... Холодные ступеньки под голыми ступнями. Шорох чемоданных колёсиков…
Мы вышли в тёплый вечер. Во дворе было тихо. Людей в летнем городе не так много, все стараются уехать на море или на природу.
Я трясущимися пальцами вытащила ключ из сумочки и открыла багажник своей машины. Мальчики закинули чемоданы туда.
— Вам сейчас лучше за руль не садиться, — сказал мне Волька. У него оливковая кожа и такие же глаза, волосы чуть светлее, чем у брата. Внешность оригинальная, запоминающаяся. Высокий и крепкий, он обнял более низкого брата и растрепал его богатую шевелюру, — Вовремя мы. Вова позвонил, попросил помочь вам с вещами.
— Спасибо вам огромное, — хрипло отозвалась я, подтирая под глазами потёкшую тушь.
— Не за что, Простите, что так поздно. Я Игорь, — младший протянул мне руку. — Это Воля, Владимир в смысле.
Я стала горько усмехаться. Руки им не пожала, полезла на эмоциях обнимать и целовать, размазывая свою косметику по щетинистым лицам.
— Ярослава Николаевна, может, действительно не надо за руль?
— Я сейчас… к подруге… Здесь не далеко, — заикалась я. — А вы приезжайте к нам, пожалуйста. С девочками. И с Маей, я так неправильно её встретила.
— С какой Маей? — нахмурился Волька.
— О, чёрт, — заплакала я.
Ну зачем я ещё сверху этим себя пришибла?
— Значит, Майя ему не невестка, — вымученно констатировала я, наблюдая за реакцией парней.
Они заметно стушевались и начали уводить от меня глаза.
— Любовница, да? — простонала я, шмыгнув носом. — Не успел мне рассказать, она приехала, сказала, что невестка.
— Нет, — строго заявил Игорь и посмотрел мне прямо в глаза. Невероятное сходство с отцом, просто поразительное. — Содержанка бывшая. Но это было до того, как Вова вас встретил. И раз он так заботится о вас, то у него серьёзные намерения. А Майя — просто эскортница, которая хотела хорошо устроиться.
— Да, — несмело подтвердил Воля, — у Вовы в нашей фирме десять процентов, это очень хороший заработок.
Я глянула на машины, которых не было во дворе в тот момент, когда я подъезжала к дому. Шикарные машины у парней, не бедствуют Володькины отпрыски.
— Ладно. Мы сами разберёмся и всё выясним, — я натянуто улыбнулась. — Мальчики, спасибо вам большое.
— Не гоните, — на прощание сказал Игорь и подмигнул мне, как подмигивал Володька.
Всё!
К Танюхе!
А лучше к Павлику, он практикующий психиатр.
10
«Твои рваные джинсы и монгольские скулы»* вполне описывают мою Таньку. Она ниже меня ростом, жгучая брюнетка с раскосыми голубыми глазами. Худосочная. Всегда на позитиве, неунывающая и бойкая. На неё с детского сада западал противоположный пол, и неважно, целовали её в щёку или дёргали за косички. Подростком она себе ни в чём не отказывала, в молодости тоже.
Замуж неунывающая Танька вышла в тридцать за нашего одноклассника Павлика Власова. Тот тоже был на передок слабым, поэтому до отрыжки насытился к тридцати годам своими любовными похождениями. И захотелось им чего-то домашнего и тёплого, основываясь на совместных воспоминаниях. А были они любовниками. Не ко сну будет вспомнено, на той оргии в далёком прошлом Танька и Павлик были друг у друга первыми. Потом ещё раз и ещё раз с промежутком в три года и, наконец-то, сошлись на встрече одноклассников.
Но за всё в этой жизни надо платить. И за бурную молодость тоже.
Танька долго не могла забеременеть, а потом родился Илья без двух пальцев на ручке и без ножки. Здоровой родилась Милана через четыре года.
Илюхе уже десять лет, он привык к своей руке и обходился без пальцев, резво скакал на протезе. Так что, как сказал однажды Вова, пока мы живы, мы можем всё изменить. Вообще-то, это не он сказал, это он кого-то цитировал. Илюха обжился в этом мире с себе подобными. Он избегал здоровых детей, учился в интернате и занимался спортом с паралимпийцами, поэтому и не уехал на юг к бабушке в Анапу. У него свой лагерь, где мальчику спокойно и все свои.
Милана же, похожая как две капли воды на Пашку, высокая, худенькая, на вид очень несчастная. Это такие грустные большие глаза у нашего Павлика. Светленькая и очень тихая девочка. От мамы ни на шаг.
Миланочка с огромным сочувствием смотрела на меня, когда я драная, с размазанной косметикой на лице и укусами на шее появилась на их пороге.
Стройный Павлик рассмотрел меня сквозь линзы очков и с таким же взглядом, как у дочери, наполненным вселенской тоской, поздоровался:
— Да, Ярка, не наприключалась ты в юности.
— Нет, — неожиданно расплакалась я и прямой дорогой мимо Павлика и Миланы прошла в их ванную комнату, махнув рукой в знак приветствия офигевшей от моего вида Танюхе.
Власовы жили неплохо. Хотя Танька не работала, занималась детьми. Павлик тянул всю семью спокойно. Роскоши не было, потому что Илюше с возрастом приходилось менять протезы, и, вообще, в парня мои знакомые вкладывались, не стеснялись. И дочь у них просто прелесть: рисует, поёт, танцует.
В ванной комнате у большого зеркала я смывала макияж и ревела от пережитого кошмара. На белой коже остались синие укусы бывшего мужа.
Чмо кровожадное. Раньше не замечала за ним таких вещей. Совсем крышей поехал.
И меня так Рома не корёжил, как Володя со своей содержанкой. Нет, я всё понимала, что веду себя, как ревнивая девчонка. Понятно же, если мужику нужна была девица помоложе, он бы её и выбрал.
