Читаем без скачивания Единожды солгав - Харлан Кобен

– А должно?

– Прямо перед тем, как ее убили, она выяснила, что Беркетты тайно переводили вашему мужу деньги.

– Тайно переводили деньги? Я не знаю, на что вы пытаетесь намекать, но, думаю, вам лучше уйти.

– Какого рода работу Том для них делает?

– Я не знаю.

– У меня есть данные о ваших налоговых возвратах за последние пять лет.

Теперь настал черед миссис Дугласс удивляться.

– У вас… что?

– Более половины годового дохода вашего мужа – выплаты, полученные от Беркеттов. Там немалые суммы.

– И что? Том много работает.

– И в чем же заключается его работа?

– Я не знаю. А даже если и знала бы, то все равно не сказала бы.

– Что-то в этих выплатах насторожило мою сестру, миссис Дугласс. Несколько дней спустя после того, как ей стало о них известно, кто-то подверг ее пыткам, а потом пустил пулю в голову.

Рот женщины округлился.

– И вы что же, считаете, что Том имел к этому какое-то отношение?

– Я этого не говорила.

– Мой муж – хороший человек. Он, как и вы, служил в армии. – Миссис Дугласс кивнула на стену у нее за спиной. Под табличкой с надписью «Semper Paratus»[6] красовались скрещенные серебряные якоря, знак отличия старшего боцмана. У Майи было несколько знакомых старших боцманов на военном флоте. Это было почетное звание. – Том почти два десятка лет отработал полицейским. Потом получил ранение и досрочно вышел в отставку. Тогда он открыл свою фирму и с тех пор пашет как вол.

– Так все-таки какого рода работу он делал для Беркеттов?

– Я же вам сказала: я не знаю.

– А если и знаете, то не скажете?

– Совершенно верно.

– Но то, что он делал для них, стоило девять или десять кусков на протяжении… какого времени?

– Я не знаю.

– Вы не в курсе, когда он начал на них работать?

– Его работа носила конфиденциальный характер.

– Он никогда не говорил с вами о Беркеттах?

Впервые за все время Майя заметила щелку в броне женщины.

– Никогда, – негромко произнесла она.

– Где он, миссис Дугласс?

– Он уехал. И я не знаю никаких подробностей. – Миссис Дугласс распахнула дверь. – Я передам ему, что вы заезжали.

Глава 16

У большинства людей довольно-таки устаревшие представления о том, как устроен тир или стрельбище. Они воображают побитые молью чучела зверей и медвежьи шкуры, развешенные по стенам, пыльные ружья, в беспорядке составленные по углам, и неприветливого владельца за стойкой, облаченного либо в охотничий костюм в стиле раннего Элмера Фадда, либо в майку-алкоголичку, и с крюком вместо руки.

Все это давно в прошлом.

Майя с Шейном и их сослуживцы посещали оборудованный по последнему слову техники стрелковый клуб под названием «ПСО», что означало «Право на самооборону», или, как утверждали отдельные остряки, «Право на стрельбу по окружающим». Какая пыль? Все здесь блестело, как в операционной. Неизменно предупредительные сотрудники, все до одного, были облачены в черные футболки поло, аккуратно заправленные в брюки. Оружие было разложено в стеклянных витринах, точно драгоценности. В общей сложности здесь насчитывалось двадцать стрелковых дорожек: десять двадцатипятиярдовых и десять пятнадцатиярдовых. Цифровой симулятор походил на компьютерную игру, только в натуральную величину. Вообразите себе зрительный зал театра, в котором разыгрывается какая-то драматическая ситуация – нападение бандитов, взятие заложников, Дикий Запад, даже вторжение зомби – с абсолютно правдоподобными мишенями, надвигающимися на вас. Стрельба по ним велась лазерными лучами из полновесных копий огнестрельного оружия.

Майя приходила сюда главным образом ради того, чтобы пострелять из настоящего оружия по бумажным мишеням и пообщаться с друзьями, большинство которых успели послужить в армии. Это заведение служило этой цели, как обещала их реклама, с комфортом и шиком. Кто-то вступает в клубы, чтобы играть в гольф или теннис или практиковаться в игре в бридж. Майя же была ВИП-клиентом стрелкового клуба. Ей и ее друзьям, как бывшим военным, полагалась пятидесятипроцентная скидка.

В клубе, располагавшемся на трассе номер десять, были отделанные панелями темного дуба стены и роскошные ковры. Эта обстановка напоминала Майе то ли подделку под библиотеку Беркеттов, то ли дорогой сетевой стейкхаус. Посреди зала красовался бильярдный стол. Бросалось в глаза обилие кожаной мебели. На трех стенах висели плоскоэкранные телевизоры. По всей ширине четвертой стены тянулись слова Второй поправки, выведенные огромными прописными буквами. Кроме того, здесь имелись также курительная комната – сигары, только сигары! – ломберные столы и бесплатный вай-фай.

Рик, владелец, как и его сотрудники, был облачен в черную футболку-поло и брюки с неизменным пистолетом на поясе. Майю он приветствовал грустной улыбкой и тычком в плечо.

– Рад снова видеть тебя, Майя. Мы с ребятами, как услыхали новости…

– Спасибо за цветы, – кивнула она.

– Мы просто хотели что-то сделать, понимаешь?

– Спасибо, я оценила.

Рик кашлянул в кулак.

– Не знаю, удачный ли сейчас момент, чтобы заводить этот разговор, но если тебе понадобится работа с более гибким графиком…

Рик постоянно предлагал ей устроиться к нему инструктором по стрельбе. Женщины были самой быстрорастущей группой покупателей оружия и клиентуры тиров, подобных этому. И они, как правило, предпочитали женщин-инструкторов, которые по-прежнему были в большом дефиците.

– Я буду иметь в виду, – ответила Майя.

– Вот и славненько. Ребята там, наверху.

Из их компании сегодня пришли пятеро, считая Шейна с Майей. Трое отправились на симулятор, а Майя с Шейном обосновались на двадцатипятиярдовой дистанции. Стрельба являлась для Майи чем-то вроде медитации. Было что-то утешительное и успокаивающее в том, как ты выдыхал, спуская курок, в мгновении тишины и неподвижности, предшествовавшем почти желанному толчку отдачи.

Отстрелявшись, они вернулись в ВИП-зал. Майя была там единственной женщиной. Казалось бы, в подобных местах должен махровым цветом цвести сексизм, однако здесь имело значение только, хорошо ты стреляешь или нет. Одиозная армейская слава Майи, если не ее героизм, также превратили миссис Штерн в местную знаменитость. Кое-кто из мужчин испытывал перед ней благоговейный трепет. Другие питали романтические чувства. Майю все это не волновало. Вопреки тому, что пишут в газетах, большинство солдат относится к женщинам с огромным уважением. В ее случае если они и испытывали к ней какое-то влечение, оно переплавилось в нечто более целомудренное или братское.

Глаза Майи скользнули по словам Второй поправки на стене.

«Поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться».

Корявая формулировка, мягко выражаясь. Майя давно взяла за правило не ввязываться в споры и обсуждения ни с ее сторонниками, ни с противниками. Ее собственный отец, непоколебимый противник ношения оружия, вечно злился: «Что, без винтовки вам и жизнь не мила? В какое такое „хорошо организованное ополчение“ вы собрались вступать?» Тогда как ее друзья-сторонники неизменно возражали: «Какая именно часть словосочетания „не должно нарушаться“ кажется вам непонятной?» Всему виной, разумеется, была поразительно расплывчатая формулировка, породившая максиму, которую каждый был способен трактовать, как ему удобно. Любители оружия видели в ней одно значение. Ненавистники – совершенно иное.

Шейн захватил для Майи кока-колы. Спиртное здесь было под строгим запретом, потому что даже наименее рассудительные среди них понимали, что оружие и алкоголь несовместимы. Все пятеро уселись и принялись болтать ни о чем. Разговор неизменно начинался с местной спортивной команды и быстро сворачивал на более серьезные темы. Именно это нравилось Майе больше всего. Она была одной из них, и вместе с тем к ней относились по-особому. Мужчинам нередко требовался женский взгляд, поскольку – внимание! сенсационная новость! – война вмешивается в твои отношения дома. Со стороны солдат было бы дешевой отговоркой заявить, будто никто из домашних не понимает, через что им пришлось пройти, но беда в том, что, черт побери, так оно и было. Отслужив в горячей точке, ты уже на все смотришь по-другому. Иногда разница очевидна, но чаще она заключается в оттенках, нюансах и полутонах. То, что было важным, перестает таковым быть, и наоборот. Отношения и браки обычно держатся крепко, но стоит добавить в это уравнение войну – и мелкие трещинки превращаются в зияющие раны. Никто не видит того, что видишь ты, – и снова всплывает этот объективный непредвзятый взгляд, – кроме твоих товарищей-солдат. Как в фильмах, где один лишь главный герой способен видеть призраков, а все остальные считают его чокнутым.

В этой комнате призраков видели все.