мало чего говорил походу… Лежал в полудрёме… Спал в основном… Афган опять снился… Душманы… Наши парни, кого уже нет… Тебя снова тащил на спине…
— Лёха! У меня парень был знакомый. Тоже из наших… Так его жена мне как-то рассказала, что по ночам он опять на войне, и матом ругается, и спасает кого-то. Но самое страшное, что он отчётливо и внятно разговаривает с кем-то во сне. И сам понимаешь, какими словами он это делает…
— И что из этого?
— Я думаю, что ты мог запросто наболтать что-то странное и непонятное. Врачи об этом доложили кому надо. Вот к тебе парня и подселили, чтобы он поговорил с тобой, да послушал, о чём ты в бреду болтаешь. И тогда весь пазл сходится. И полковник Авдеев. Внезапно появившийся в отделении милиции с «проверкой». И капитан Васин с его «задушевными» беседами более похожими на допрос с использованием психологических методов обработки.
— Думаешь, они нас за шпионов приняли.
— На шпионов мы с тобою Лёшка не тянем… Вся наша жизнь тут была на виду. Если только нас не подменили, когда мы в пруд Новоспасский ныряли. О чём он мне и намекал во время разговора. Наверняка ты под наркозом им что-то странное наболтал. Вот они и возбудилась… Интересно, а пруд уже осушили?
— Зачем? — с недопониманием в глазах смотрел на меня Лёшка.
— В поисках портала в другое измерение. Ну, или в поисках подземного хода на другую сторону Москвы-реки. Была, кстати, такая легенда, что есть, дескать, из монастыря подземный ход на тот берег. Монастырь-то с древней историей.
— То, что он древний и так понятно. А что за истории про монастырь ты знаешь?
— Много чего знаю. Тебе нудную лекцию или коротко как в комиксах?
— Комиксы — это для дебильных американских подростков. Но и нудные лекции я тоже не люблю… Я под них засыпаю.
— Ну и засыпай.
— Нет, рассказывай!
— Что? Скучно?
— Не то слово… Слишком мало информации. Даже в голове чего-то зудит всё время… Как будто там чего-то не хватает.
— Я так и думал.
— Саня! Не нарывайся!
— А то что?
— А то…
— Лёха! Ты раньше был старше меня. а теперь нет. Помнишь, что батя говорил?
— Помню… Мы братья, но ты старший…
— Прими, как данность! Так проще будет. Не возникнет конфликта и внутреннего дискомфорта.
— Ты — зануда!
— Я знаю… Ну что? Будешь слушать «преданья старины суровой»?
— Буду.
— Здравствуй, дорогой дружок! Сегодня я расскажу тебе сказку… — вещаю я голосом радиоведущего, который детям в советские времена сказки рассказывал.
В меня тут же прилетает Лёшкина подушка.
— Хорош прикалываться!
— А ты не дёргайся! — говорю я, возвращая брату его подушку. — Швы разойдутся.
Лёха чего-то невнятно бурчит, снова поудобнее устраиваясь на подушке.
— Начну издалека… Построен монастырь ещё при Иване Васильевиче…
— При Иване Грозном?
— Нет, Лёш. Раньше. Гораздо раньше. При Иване Третьем. Его иногда ещё называли Иван Великий.
— Ну ни хрена ж себе.
— Да. Новоспасский монастырь — ровесник красных стен Московского Кремля. Хотя колокольня была построена уже позже.
— Да ладно… Кремль же ещё раньше построен был.
— Раньше. Но стены были не из красного кирпича, а из белого камня и местами даже деревянные. Помнишь же, про Москву-Белокаменную. А Иван Третий после большого пожара, что и Кремль затронул сильно, переселил монахов Спасо-Преображенского монастыря сюда. Потому и монастырь с тех так и пор называется Новоспасский. А в кремле поменяли стены и постепенно он стал приобретать более современный вид, который тебе привычнее. При Иване Великом много чего построили в кремле. Восстановлен полуразрушенный Успенский собор, строительство которого начал ещё Иван Калита. Построены Благовещенский собор и Грановитая палата. Но мы сейчас про Новоспасский монастырь историю слушаем, не так ли?
— Ты — зануда. — отчётливо проговорил Лёшка.
— Не любо — не слушай! А врать не мешай!
— За-ну-да.
— Ивана Третьего не зря называли Великим. Он и границы земли Русской расширил и литвинов побил, и татар, и балтийских немцев. Но к монастырю это отношения не имеет. Зато теперь вот и про Ивана Грозного можно вспомнить… Как ты знаешь, после его смерти на царствие помазали Фёдора Иоановича, но по сути правил всем Борис Годунов. Хитрый был Бориска, как тот Ельцин.
— Бориску на царство! — передразнил меня Лёха.
— Типа того. Ещё при жизни Ивана Грозного, Годунов отдал за Фёдора свою сестру Ирина. А Федя с детства был то ли головою слаб, то ли нравом кроток. Всё богу молился. Вот за свою богомольность и набожность он потом и был канонизирован Русской православной церковью. До сих пор его поминают, как святого благоверного Феодора Первого Иоановича, царя Московского.
— Я чего-то про такого царя и не слышал даже.
— Между прочим, знаменитую Царь-пушку именно при Фёдоре Иоановиче отлили… А ты, Лёша, похоже, и в школе не так чтобы очень хорошо учился?
— Не поверишь, Саня. Я ещё и в институте не так чтобы очень историю изучал.
— Нашёл чем гордиться…
— Мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я в шкафу варенье не нашёл. И вот теперь я не читаю сказки, зато я нюхаю и слышу хорошо.
— Это заметно. Всё в спорт ушло, как у того боксёра.
— У какого из них?
— Ну, у которого спросили, как он использует голову во время поединка.
— Вспомнил… «А ещё я в неё ем». Саня! Ты меня совсем за болвана не держи! Пробелы в образовании у меня есть. Но я не дебил всё-таки.
— Братишка! Я тебя дебилом не считаю и никогда не считал. Но ты на меня зря обижаешься, если что… Я просто думаю, что раз у нас появилась такая возможность, то пробелы в образовании можно и исправить.
— Ну, как с тобой не согласится, когда ты со всех сторон прав. А что там дальше про монастырь?
— Ну а дальше Федор умер. И как ты уже упоминал, кликнули «Бориску на царство». А потом началась чехарда и смута. Лжедмитрий Первый, Лжедмитрий Второй, Шуйские там на троне отметились… Смута — она смута и есть. Поляки Москву пришли брать, чтобы на трон Руси своего Владислава посадить. Поляки тогда Московский Кремль взяли, а Новоспасский монастырь не смогли. Он тогда с честью выдержал осаду польских войск. Неплохо, однако, монахи воевали. Да и стены у монастыря ого-го какие крепкие. А после около его стен русское ополчение стало готовиться к освобождению Москвы от поляков. Тех в кремле осадили. От голода поляки даже человечину ели.
— Друг друга что ли?
— И друг дружку ели, и русских ловили…
