Окутанные облаком порохового дыма, под градом всесокрушающих пуль, нападающие отхлынули в беспорядке.
Вождь попытался повернуть их в наступление, но произошел новый инцидент, довершивший расстройство их рядов.
В тылу вдруг раздался зычный голос «генерала». Барбантон, взяв с собой отборных стрелков, совершил обходной маневр и теперь бегом приближался к месту битвы.
— Пли!..
Нападающие очутились между двух огней. Видя, что сопротивление бесполезно, они побросали оружие и обратились в бегство. Но «генерал» принял меры. На побежденных со всех сторон были направлены ружья. Бежать немыслимо.
Барбантон вложил саблю в ножны, взял в левую руку револьвер и подошел к потрясенному, растерявшемуся вождю разбитой армии.
Схватив его по-жандармски, правой рукой за шиворот, он объявил:
— Вы мой пленник… И вы, солдаты, долой оружие! Сдавайтесь, а не то хуже будет. Я не могу ручаться ни за что.
Глава XV
После победы. — Пословица неверная. — Пленники. — Недостойное обращение. — Массовое избиение. — Бесполезный протест. — Друзьям все это кажется отвратительным. — Приготовления к отбытию. — На другой день после избиения. — Негр находит, что у белых делается то же самое. — Дипломатия дикаря. — Сунгойя собирается угостить своих воинов слоном. — Великие полководцы не любили охоту. — Барбантон тоже не любит. — Поиски. — Нет слона! — Похищен змеей.
Сделанный Барбантоном обходной маневр решил исход битвы. Сунгойя торжествовал. Победа была тем полнее, что соперник его сам попался в плен.
Взял его сам «генерал», собственноручно.
Числа убитых никто не знал, да об этом и не заботились.
Все внимание победителей было сосредоточено на пленных. Их было около пятисот человек, в том числе много раненых. Обезоруженные, крепко связанные, они валялись на солнцепеке, точно скот, назначенный на убой.
Фрикэ и жандарм не без тревоги задавались вопросом о том, что с этими несчастными сделают.
Победители пока лишь утоляли жажду, поглощая неимоверное количество пива.
Сунгойя, после одержанной победы окончательно укрепивший свою власть, как бы поставил себе целью опровергнуть пословицу, — конечно, неверную, как и большинство их, — будто бы "благодарность есть добродетель негров".
На европейцев, оказавших ему такую сильную поддержку, он почти и не глядел.
— Каков болван! — ворчал Фрикэ. — Дует пиво, а нам ни слова благодарности, даже ни единого взгляда.
— Да, он что-то не особенно предупредителен с нами, — согласился Барбантон.
— Это с его стороны довольно гнусно. Я вовсе не претендую на титул герцога для вас или для себя, но сказать «спасибо» не мешало бы. Впрочем, чего же ждать от этих черномазых? Все они дрянь страшная.
— Боже мой! Что такое они хотят делать?
— У меня мороз пробегает по коже.
Сунгойя отдал приказ, который взволновал всех его подданных. Даже самые отчаянные пьяницы перестали пить.
Все бросились к пленным, подтащили их к забору и привязали стоя к кольям. Несчастные, несмотря на крайне грубое и жестокое обращение с ними, вооружились гордым терпением и не издали ни одного стона.
Все было сделано с невероятной быстротой. Сунгойя объявил, что пленных сначала накажут розгами женщины и дети.
Этого объявления, очевидно, все ждали. Оно было встречено дикими криками. Из хижин, вопя и сотрясая палками, высыпала целая армия отвратительных мегер и противных маленьких уродцев с толстыми животами и тонкими ногами.
На пленников посыпался град ударов. Несчастные корчились, скрежетали зубами, выли, как звери, обдираемые заживо.
Терпению человеческому есть предел.
Победители тем временем оттачивали свои дрянные сабли, одобрительным хохотом поддерживая истязателей.
Фрикэ и Барбантон в страхе догадывались…
Покрасневшие от крови палки ложились на спины истязуемых все реже и реже. У истязателей устали руки.
Сунгойя дал знак. Они остановились и стали отдуваться. Посудины с пивом пошли кругом. Стар и млад, все с жадностью упивались пьяным напитком.
Воины покрепче, то есть не раненые и не очень пьяные, подошли с поднятыми саблями к забору к измученным, истерзанным, облитым кровью пленникам.
Европейцы поняли. Изверг, которому они сами же помогли одержать победу, собирался отдать приказ о массовом убиении. Этого они выдержать не могли.
Оба бросились к негодяю и принялись уговаривать его, чтобы он не пятнал победы гнусной жестокостью.
— Ты жил с белыми, — вскричал Барбантон, — ты видел, что они щадят побежденных. Убивать пленного — низость, и если ты хочешь править своим народом по примеру белых, ты должен перенимать их обычаи. Я тебе помог одержать победу, проводив тебя сюда, обучив твоих воинов. В награду я прошу пощады этим людям.
— Мой друг говорит дело, — с важностью вмешался Фрикэ. — Пленных нельзя убивать. Если ты это сделаешь, мы сейчас же покинем тебя и призовем проклятие на твою голову.
— Что же мне делать? — возразил плут-король на ломаном французском языке, на котором говорят обычно негры. — Кормить их я не могу — нечем. Нам самим мало. Отпустить их? Они завтра же на меня нападут снова. Продать их в рабство тоже нельзя: вы же сами, белые, этого не позволяете и вешаете тех, кто покупает. Единственное средство кончить с ними — это их убить. На моем месте они сделали бы то же самое. Таков обычай. И вождь должен умереть первым. Всегда нужно убить того, чье место занимаешь. Назад не возвращаются только мертвецы. Вы же, белые, если хотите остаться моими друзьями, не вмешивайтесь в мои дела и уважайте наши обычаи. Я здесь единственный повелитель.
Негодяй взмахнул саблей над низложенным королем и снес ему голову одним ударом.
Это было сигналом.
За каждым пленником уже стоял палач. Одновременно с тем, как Сунгойя взмахнул саблей, на головы пятисот пленников опустилось также по сабле.
Но не все палачи-победители оказались такими ловкими, как их достойный вождь. У многих сабли не перерубили позвонков или врезались выше шеи, в череп. Последовали новые взмахи, новые удары. Слышались стоны, нечеловеческие крики, ужасное хрипенье…
Кровь брызгала из перерезанных артерий, дождем окатывала палачей, обливала землю, забор. Образовалось кровавое болото.
Возмущенные европейцы с отвращением отвернулись и поспешили в свою хижину. Они не присутствовали при дальнейших сценах живодерства, когда вырывались внутренности, а еще трепещущие сердца поедались победителями, опьяненными вином и кровью.
