Лабрада нервно улыбнулся, словно не понимал, почему Роман придает такое серьезное значение сущим пустякам.
— Лейтенант, — сказал он, — мой телефон знали наши сотрудники. Они звонили мне домой, когда это было необходимо. Я сам давал многим свой телефон.
— Речь идет не о многих, — решительно сказал Роман, — а только о Тео Гомесе. Вы давали ему свой телефон? Он должен был вам зачем-то звонить?
— Я... — Лабрада уставился в стену, пытаясь припомнить. — Нет, я не помню, давал ли ему свой телефон, но он мог узнать его у любого на автобазе.
— Означает ли это, что Тео Гомес никогда раньше не звонил вам домой?
— Конечно, — заверил Лабрада. — Он никогда мне не звонил.
Начальник отдела кадров закурил новую сигарету. Губы его слегка дрожали. Роман подождал, пока он не вдохнет с жадностью табачный дым, и произнес, отчеканивая каждое слово:
— Мне необходимо знать, Лабрада, где вы находились вчера вечером с восьми до одиннадцати часов. Я должен это знать совершенно точно.
Кабада тоже закурил. Да, кадровик не на шутку нервничал, но и он, Кабада, с нетерпением ждал его ответа.
— Вчера вечером? Я был на концерте симфонического оркестра в театре Амадео Рольдана. — Он остановился, уставившись перед собой, словно старался вспомнить все по порядку. — Дайте подумать... Так, в «Кармело» я пришел до восьми и поужинал там. В театр входил уже после половины девятого, ровно в девять начался концерт.
— С кем вы были на этом концерте? — спросил Роман.
— Я был один. — Лабрада нервно затянулся.
— И не встретили там друзей, знакомых? Если вы постоянно ходите на концерты симфонической музыки, вы наверняка знакомы с такими же, как вы, любителями.
— Нет, я не встретил там знакомых. Я не так часто хожу на концерты, лейтенант. Музыку я люблю и посещаю концерты, когда удается, но к числу завсегдатаев не принадлежу. Тем не менее могу сказать, какая была программа...
Роман пристально смотрел на него.
— Играли увертюру к «Оберону» и «Героическую» Бетховена, Третью симфонию...
— Этого недостаточно, — прервал его Роман, — недостаточно, чтобы доказать, что вы там были. А доказать это очень важно, поскольку Тео Гомеса застрелили между восемью и десятью вечера.
Лабрада хотел что-то возразить, но лишь устало махнул рукой. Он понимал: от него ждут не простых заверений.
— Я был в театре имени Рольдана, лейтенант, — жалобно произнес он, — на самом деле был. — И вдруг оживился: — Один человек... Да, тот человек видел меня... Он сидел передо мной. Очень странный человек. На шее у него, почти на затылке, фурункул... Такой неприятный фурункул... Он все время оборачивался и смотрел назад, словно ждал кого-то. Или боялся, что его кто-то увидит.
— Вы знаете его имя? Можете его найти? — спросил Роман.
— Нет, — ответил Лабрада. — В перерыве он подошел ко мне. Я стоял в вестибюле. Он попросил прикурить, и мы обменялись несколькими фразами. Он все так же озирался по сторонам, будто за ним следили.
Сьерра сделал жест, словно хотел сказать: «Это не доказательство», не ускользнувший от Лабрады, который впервые за время их разговора утратил хладнокровие.
— Да, я знаю, это ничего не доказывает, — запальчиво, с отчаянием в голосе произнес он. — Но это так, действительно так. Разве всегда можно доказать, что ты гулял именно по этой улице и заходил именно в это место? Хотя на самом деле так оно и было!
— Вы знакомы с человеком по кличке Ястреб? — спросил Роман. — Еще его называют Двадцатка, настоящее имя Хосе Анхель Чакон.
— Нет, — твердо ответил Лабрада. — Не представляю, кто это.
— Вы уверены? — настаивал Роман. — И Мильито Дукесне вы тоже не знаете?
По лицу Лабрады было видно, что эти имена ему ничего не говорят.
— Впервые слышу об этих людях.
— И никогда их не видели? — спросил лейтенант. — Подумайте хорошенько.
Начальник отдела кадров сосредоточенно разглядывал фотографии.
— Лабрада, — Роман понизил голос и постарался придать ему большую убедительность, — скажите мне все, что вы знаете о Тео Гомесе, это для вашего же блага.
— Ничего особенного о нем я не знаю, — не задумываясь, ответил тот. — Уверяю вас, все, что я о нем знал, я уже сказал.
— С кем дружил Тео на работе? С кем поддерживал отношения?
Лабрада ненадолго задумался.
— И об этом я мало что знаю. Тео был не слишком общительным. — Он потушил сигарету. — Я не замечал, чтобы он с кем-нибудь дружил. Иногда... я видел его с Маркосом Очоа, это наш старый шофер, живет на Инфанте. Потом встречал его с Абреу, шофером, который все обнаружил, помните?
Роман кивнул.
— Несколько дней назад я видел его с Карлосом Кинтаной, механиком, который пришел на базу примерно в одно время с Тео.
Роман встал.
— Я вынужден вас задержать, Лабрада.
Тот хотел что-то сказать, но Роман не дал.
— Продолжим наш разговор завтра. Может, к тому времени у вас прояснится память.
Четверг,
21 декабря 1973 года
0 часов 55 минутРоман кивнул часовому у ворот военного госпиталя. Тот козырнул в ответ. Обогнув обширный парк, разбитый перед главным корпусом, лейтенант подрулил к приемному покою.
Перед входом в здание стояло много машин: санитарные, джипы, такси. Роман захлопнул дверцу «фольксвагена» и, взбежав по ступенькам, очутился в вестибюле, заполненном людьми. Он взглянул на часы, понял, что уже глубокая ночь, но тут же подумал, что в этих стенах ночь и день ничем не отличаются друг от друга. Никогда не ослабляется напряженный рабочий ритм, подчиненный жизни и смерти.
Молодой человек лет двадцати с небольшим, врач или, может быть, практикант, одетый в защитного цвета брюки и светло-зеленый блестящий халат, подошел к лейтенанту, видя, что тот озирается по сторонам, ища, к кому бы обратиться.
— Вы по поводу доставленного из Ла-Лисы? — спросил он. — С пулевым ранением?
Лейтенант кивнул.
— Пойдемте со мной, профессор Родригес Перера введет вас в курс дела. — Но пока они шли по коридору, провожатый лаконично сообщил: — Он умер.
Затем открыл дверь в какую-то комнату, и Роман увидел врача лет сорока пяти, который писал, сидя за маленьким металлическим столом, выкрашенным в ослепительно белый цвет, однако халат врача казался еще белее. Врач поднял голову.
— Лейтенант интересуется раненым, доставленным из Ла-Лисы, профессор, — сказал молодой человек.
Профессор встал, снял очки в темной оправе. Он был довольно высокого роста, грузный, бледный, с черными волосами, чуть тронутыми сединой. Улыбнувшись, он пожал Роману руку и повел его в конец комнаты.
Там он раздвинул занавеску из той же ткани, что и халат молодого врача, который уже ушел, и Роман увидел металлическую каталку, а на ней — тело, прикрытое простыней с кое-где проступившими кровавыми пятнами.
— К нам его привезли уже мертвым, — сказал Родригес Перера, откинув простыню. — Стреляли в него один раз, но пуля задела аорту, что вызвало обильное кровотечение. Смерть наступила через несколько минут.
Роман вгляделся в лицо — то самое, что накануне он не без успеха пытался воскресить в памяти Вики Каррерас. Лицо Мильито Дукесне. Любопытно, что сейчас оно было ближе к фотороботу, чем к фотографии, — возможно, из-за закрытых глаз, которые уже не могли мрачно взглянуть исподлобья. А может, из-за того удивительно спокойного выражения, которое смерть придала его чертам.
— Мы уже попросили патологоанатома дать подробное заключение. Вы сможете ознакомиться с ним завтра. — Профессор взглянул на часы и с улыбкой поправился: — То есть сегодня.
Роман осмотрел карманы умершего, снял с него часы. «Всегда одно и то же», — подумал он, изучая найденные вещи. Потом машинально рассовал их по своим карманам и, попрощавшись, вышел. За дверью он столкнулся с молодым человеком, который привел его сюда.
— Умершим никто не интересовался? — спросил Роман.
Молодой человек указал на мулатку, сидевшую на скамье в вестибюле.
— Вот она.
Поблагодарив, Роман подошел к женщине.
— Извините, — сказал он, — вы, очевидно, родственница или знакомая Эмилио Дукесне?
— Нет, — быстро ответила женщина, — это Лала, его... знакомая. А я ее провожала. Я ее соседка. А она пошла... Да вот она возвращается, смотрите, — женщина кивнула на входную дверь.
Роман обернулся.
Лицо Лалы с большим синяком под правым глазом выражало крайнюю усталость. Приблизившись, она поздоровалась.
— Как вас зовут? — спросил лейтенант.
— Эулалия, Эулалия Сантос.
Лала четко ответила на все вопросы Романа. Нет, она не знакома с друзьями Мильито. Нет, не знает, кто такой Ястреб. И Тео Гомес тоже. Нет, о Бехукале ничего не слышала и вообще ни о чем таком, кроме, пожалуй, вот этой фразы, что произнес вчера Мильито: «Убили одного типа, и меня разыскивает полиция». Больше он ничего не сказал.
