знаю…
— Ваня — сын Володи?
— Я не знаю. Но это можно легко проверить. — Я начинаю тараторить. — Если после сдачи анализов окажется, что ты носитель этого гена, то ты, вероятно, его отец. Тогда нам нужно будет взять анализы у Риты. Но из-за того, что я сделала тем летом, Володе тоже нужно будет сдать анализы, на случай, если это он является носителем гена. Затем нужно будет проверить Митю и Элю. Нужно будет узнать, являются ли они носителями гена муковисцидоза. Тогда мы сможем провести тесты на отцовство, чтобы узнать, кто… Кто именно является биологическим отцом Вани. Но сначала нам нужно выяснить, кто является носителем муковисцидоза. Потому что вы оба могли, ты и Володя…
— И если у меня не найдут этого гена, это будет значить, что Ваня — не мой сын.
— Биологически нет.
— Биологически? — Максим ударяет себя по лбу. — Ты с ума сошла? А можно быть отцом как-то по-другому?
— Да. — Я встаю, протягиваю ему руку, он отступает. — Ваня — твой сын, независимо от того, чьи у него гены.
— Володя знает, что Ваня может быть его ребенком?
— Конечно, нет.
— Конечно, нет?
— Мы никогда даже не обсуждали такую возможность. Максим, послушай. Володя и я вместе…
— Трахались, — зубы Максима сжаты. — Или ты предпочитаешь сказать — занимались любовью?
— Всего два раза. Это было просто... Мне было одиноко. Страшно. Мне нужно было утешение. Это ничего не значило.
— Я тебе верю. В первый раз все было так чудесно, что ты сделала это снова.
— Я могу все объяснить.
— Хорошо. — В глазах Максима стоят слезы, его голос сдавленный и напряженный. — Объясни.
Я слишком сильно плачу, чтобы говорить.
Максим стоит надо мной.
— У меня не укладывается это в голове. Ты трахалась со мной и Володей практически одновременно? В один день?
— Да.
— А когда ты обнаружила, что беременна, что ты подумала?
— Я думала, что это твой ребенок. Я хотела, чтобы это был твой ребенок. О, Максим, Ваня — твой ребенок.
— И тебе никогда не приходило в голову сказать мне, что этот ребенок может быть от Володи? Это невозможно. Кира знает об этом? Знает ли Володя? Неужели я единственный, кто все это время был в неведении, как какой-то убогий рогоносец?
— Больше никто не знает.
— И ты скрывала это от меня каждый день в течение шести лет. Каждый раз, когда мы спали вместе в течение последних шести лет. Каждый раз, когда мы жили с ними здесь, в Сочи.
— Все было не так, Максим.
— А как все было?
— Я не знаю!
— Я думал, у нас крепкий брак. Я думал, мы были... ха! — В его глазах блестят слезы. — Я думал, мы родственные души. Оказывается, я даже не знаю, кто ты.
— Не говори так. Ты знаешь меня, Максим. Ты знаешь меня.
Он с горечью смотрит на меня, его губы скривились в ужасном отвращении. Затем он подходит к шкафу, достает спортивную сумку и начинает бросать в нее одежду.
— Что ты делаешь?
Он не отвечает. Он продолжает собирать вещи.
— Нет, Максим, не делай этого. Ты не можешь уйти. Ты обещал мне, что не уйдешь. Ты обещал, что поможешь мне пройти через это, помнишь? Всего десять минут назад!
Когда он направляется к двери, я хватаю его за руку. Теперь я в ярости.
— Ты не можешь уйти от Вани!
Его лицо каменное, неумолимое.
— Максим, перестань. Ваня болен. Ты должен ему помочь.
— Попроси его отца помочь ему, — говорит Максим. — Позови Володю.
Он грубо сбрасывает мою руку и распахивает дверь. Он несется вниз по лестнице и выходит на улицу.
— Максим! Подожди! — Я бегу за ним, спотыкаясь в спешке, ужасно ушибая палец на ноге. — Максим! Пожалуйста, не уходи.
Он не отвечает.
— Максим, куда ты пойдешь? Электрички уже не ходят. Оставайся здесь. Пожалуйста.
Но Максим уходит.
Я смотрю на его напряженную, чертовски прямую спину, когда он шагает прочь по дороге. Это уже слишком.
— Тогда будь ты проклят! — говорю я себе под нос.
— Мама.
Рита стоит на крыльце, она выглядит озадаченной и испуганной. Ваня стоит рядом с ней.
— Куда ушел папа? — спрашивает он.
— Мы с папой немного поссорились, — говорю я своим детям, возвращаясь в дом.
— Потому что ему нужно возвращаться на работу? — спрашивает Ваня.
— Да.
Хорошая ложь; она успокаивает моих детей. Они привыкли к такому.
— Ты будешь ужинать, мама? — спрашивает Рита.
Я смотрю на свою дочь. Она выглядит спокойной, но в глазах читается настороженность.
— Конечно, буду!
Я прижимаю ее к себе, но она отстраняется. Она подозревает, что я лгу.
На кухне Кира спрашивает:
— Куда делся Максим?
— Поехал домой.
— Почему?
— Я расскажу тебе позже.
Я бросаю взгляд на своих детей. Рита перехватывает мой взгляд и пристально смотрит на меня в ответ, не отходя ни на сантиметр.
Пока Володя работает наверху, мы вместе смотрим телевизор — Кира, я и наши дети.
Кира зажата между Элей и Ваней. Рита свернулась калачиком на одном конце глубокого дивана, ее ступни прижаты к моему бедру; Митя растянулся на другом конце, его длинные ноги вытянуты вперед.
— Мам, — тихо говорит Рита, — ты грызешь ногти. Это отвратительно.
К концу фильма малыши начинают зевать. Я не тороплюсь укладывать Ваню спать. Я хочу прижать его хрупкое тельце к своему и почитать ему, но у него был долгий день. Прижимая к себе книгу, он сворачивается калачиком под одеялом.
— Спокойной ночи, малышок.
Я целую его в нос.
— Спокойной ночи, мам.
Свет лампы падает на его голову. Его каштановые кудри блестят там, где солнце обесцветило их золотом.
Каждая прядь этих волос хранит ДНК Вани, содержит в своих бесконечно переплетающихся волокнах уникальные черты, отличающие его от других маленьких мальчиков. Его гены хранят информацию о его вьющихся волосах, больших голубых глазах, любви к морю и чтению и муковисцидозе. Эта болезнь тоже является его особенностью. Его частью. И я должна помнить, даже если я не знала об этом до сегодняшнего дня: это часть меня.
Глава 32
18 августа 2021 года
Когда я вхожу на кухню, Кира протягивает мне стакан с виски.
— Давай поговорим. Что происходит?
Она такая красивая, моя Кира, с ее светло-русыми волосами и розовыми от солнца носом и щеками. Маленькие веснушки усеивают ее лицо, несмотря на все средства от загара, которыми она пользуется. Две морщины огибают ее золотистую длинную шею, словно возрастные кольца на дереве, с каждым годом становясь все более заметными. В ушах у нее
