Я почувствовала, как лицо мое исказилось гримасой страха и отчаяния, и слезы градом хлынули по щекам.
– Я не виновата, – выдавила я из себя, всхлипывая и размазывая косметику по лицу. – Я положила лот туда, куда вы мне сказали!
– Если бы ты положила, фонарь здесь бы и лежал! Где он? Отвечай, дрянь такая!
Горидзе уже орал на меня во все горло, и я, больше не сдерживаясь, заплакала навзрыд. Я сотрясалась в рыданиях, когда вдруг почувствовала, как чьи-то руки заботливо обняли меня за плечи. Я обернулась и сквозь пелену слез увидела участливо склоненное лицо номера двадцать пятого. Тепло его жилистого тела подействовало успокаивающе, и я наконец смогла остановить льющиеся ручьем слезы.
– Хватит кричать на девочку, – оборвал покупатель Вахтанга Илларионовича. И, улыбнувшись лягушачьей улыбкой, сказал: – Нас не представили. Я Прохор Биркин.
Вот это да! Сам «ПроБиркин»! Как-то тетя Мила взяла меня на ВДНХ, и мы, гуляя, набрели на занимательный комплекс с батутами, над которыми красовалась светящаяся вывеска «ПроБиркинFly». Мила потащила меня смотреть, что это такое. Внутри комплекс представлял собой большой ангар, где пол, и стены, и потолок были покрыты эластичными поверхностями. Ощущение было просто незабываемое! Отталкиваясь от всего, чего только возможно, я прыгала целый час, наслаждаясь ощущением полета, кувыркалась бы дольше, но пожалела Милиных денег. Мила ограничила свои полеты десятью минутами, и все равно отвалила за наше с ней развлечение больше двух тысяч.
– Привет, я Лора, – буркнула я. – Однажды я скакала на ваших батутах.
– И как? Понравилось?
Я дернула плечом:
– Да так, ничего особенного. Дорого очень.
– Зато классно.
– Прохор Наумович, что вы с ней любезничаете? – повысил голос Горидзе. – Нужно немедленно вызвать полицию.
Прохор протестующе поднял руку:
– Не нужно полицию, я оплачу фонарь.
– Зачем вы потворствуете преступнице? – бесился мой преподаватель. – За кулисы есть только один проход – через сцену. Там сидела Алла, записывающая, кто что купил и за сколько. И если фонарь пропал, то только по Лориной вине.
– Да бросьте, девочка не виновата, – защищал меня номер двадцать пятый.
– А вы откуда знаете?
– Я хорошо разбираюсь в людях.
– Ну, как хотите. Извольте оплатить счет.
Биркин достал пачку денег и отсчитал требуемую сумму. Мышиный жеребчик, не глядя на него, принял протянутые деньги, спрятал в кожаную папку и обернулся к Алле:
– Алла, ну вы-то сидели у лестницы, вы видели, что никто из посторонних за кулисы не заходил!
– Я отходила два раза курить, во время торгов седьмого лота и девятого, – честно призналась Алла, – так что со стопроцентной гарантией не могу ничего утверждать.
Профессор посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и холодно проговорил:
– Лора, вы можете быть свободны. Завтра подойдите ко мне с зачеткой, я поставлю пять баллов по истории искусств.
Но я совершенно не хотела быть свободной, при этом оставаясь под подозрением, и с вызовом сказала:
– Нет уж, Вахтанг Илларионович! Вызывайте полицию!
Но Горидзе подхватил со стеллажа вазу Рубинштейн и устремился на сцену. Занятый покупателями, он больше не обращал на меня внимания. А я не унималась, требуя немедленно вызвать полицию. Биркин подошел ко мне, заглянул в глаза и, тепло улыбнувшись, проговорил:
– Лора, наплюй ты на этот фонарь. Пропал и пропал. Шут с ним. Честно говоря, не хотелось бы связываться с полицией. Пресса набежит, сделают сенсацию на целую неделю. Ты же умная девочка, понимаешь, что ни тебе, ни мне этого не надо. Идем, я отвезу тебя домой, а то простудишься. Здесь дует.
– Никуда я не поеду, – насупилась я. – Меня обвиняют, а я должна молчать? Давайте опросим всех тех, кто сидел около сцены. Вдруг кто-то из них видел вора?
– Как только мы это сделаем, аукционный дом можно будет закрывать, – усмехнулся Прохор. – Никто из клиентов больше носа сюда не покажет. Неприятности с законом никому не нужны.
– Но ведь должны же быть видеокамеры! Почему мы до сих пор не посмотрели запись?
– Вахтанг Илларионович! – окликнул Биркин увлеченного сбором денег профессора. Тот вскинул голову и вопросительно посмотрел на Прохора. – А Лора права! У вас же есть экран, на который выведены видеокамеры в этом здании?
– Само собой, – кивнул Горидзе. – В мониторной.
– Вот и отлично! Вы не проводите нас туда? Хотелось бы увидеть видеозапись.
– Ну что ж, давайте прогуляемся, – с заметным раздражением проговорил профессор, крайне неохотно отдавая Алле папку, куда убирал получаемую наличность.
Мы с Прохором проследовали за Вахтангом Илларионовичем в противоположную от гардеробной комнату. Миновали просторный холл, где одевалась публика, и устремились к приоткрытой двери. Там ярко горел свет и, не сводя взгляда с большого, во всю стену, экрана, сидел сосредоточенный бородач в форме охранника.
– Юра, – запуская нас в служебное помещение, позвал Горидзе. – Юр, мы к тебе.
– Что-то случилось, Вахтанг Илларионович? – встрепенулся охранник, отрывая воспаленные глаза от монитора, где на расчерченном на квадраты экране в режиме реального времени можно было увидеть все, что происходит в каждом уголке аукционного дома.
– Юр, ничего особенного не случилось, надо кое-что посмотреть, – успокоил профессор. – Отмотай картинку с камеры, которая находится за сценой, на начало аукциона, на семь часов.
Бородач вывел на весь экран зону за сценой, чем-то щелкнув на панели управления. Экран погас, и только электронные часы в правом углу монитора торопливо начали обратный отсчет. Застыв за спиной охранника, мы трое всматривались в потемневший экран в тревожном ожидании. И вот наконец бегущие цифры показали девятнадцать ноль-ноль.
– Вот здесь, – остановил Вахтанг Илларионович.
Юра пустил запись. На экране возникла фигура Горидзе, рядом с которым переминалась с ноги на ногу я. Кажется, это тот момент, когда профессор меня инструктировал. Но в следующий момент изображение исчезло, а экран запестрел противно шипящими серыми точками.
– Это что еще такое?
Горидзе в изумлении приник к монитору, Прохор скептически усмехнулся, а я хмуро выдохнула:
– Вот видите? Тот, кто украл «волшебный фонарь», стер запись с видеокамер.
– Что за черт? – растерялся охранник, беспорядочно нажимая на кнопки в попытке вернуть изображение. – Действительно, все стерто! Такого просто не может быть!
– Ты мне не финти! – рассердился Горидзе. – Говори, Юра, кто сюда заходил?
– Не было никого, Вахтанг Илларионович! – чуть не плакал охранник. – Чем хотите поклясться могу!
– Будьте любезны, переключите на камеру у сцены перед входом за кулисы, и тоже часиков на семь, – попросил Прохор.
Бородач торопливо выполнил просьбу, и снова на экране вместо изображения зашуршали эфирные помехи.
– И здесь подчистили, – констатировал Биркин. – Надеюсь, профессор, на этот раз вы не думаете, что пленку стерла Лора? У нее стопроцентное алиби – она была занята на выносе лотов.
– Ничего не понимаю, – махнул рукой Горидзе. – В конце концов, я деньги получил, и остальное меня не касается. Юра, очень тебя прошу, будь бдителен! Здесь ценностей на бешеные миллионы! Если все растащат, я не расплачусь!
Под виноватое бормотание охранника «Вахтанг Илларионович, вы же меня знаете, да я ни ногой из мониторной!» Горидзе развернулся и почти бегом выбежал из комнаты. Следом за ним вышли и мы с Прохором.
– Ну что, Лора? – улыбнулся мне Биркин. – Теперь, когда профессор знает, что это не ты взяла фонарь, поедешь домой?
– Какой-то тихий ужас! Охранник в сговоре с ворами, это же очевидно! – возмутилась я. – Почему этому Юре никто ничего не делает? Его даже не выгнали с работы! Он что, так дальше и будет в мониторной сидеть?
– Само собой. За что его с работы выгонять? Он же ничего противозаконного не сделал. Неполадки случаются в работе любой системы. Даже в Центре Управления Полетами. Ладно, Лор, кончай рефлексировать, со своими сотрудниками Горидзе разберется сам. Лично я еду домой, а ты можешь и дальше требовать справедливости. Ну что, ты со мной или помитингуешь еще немного?
– Сейчас, только переоденусь, – глянула я исподлобья. И, чтобы досадить профессору, мстительно добавила: – Сложу вещички в фирменный пакет, как просил Вахтанг Илларионович, чтобы он мог завтра вернуть это барахло – я приподняла подол строгой юбки – в магазин.
Я соврала. В пакет одежду складывать не стала. Свалив купленные Мышиным жеребчиком вещи в гардеробной, вышла на улицу и увидела Прохора Биркина. Покупатель «волшебного фонаря» стоял перед длинной черной машиной, за рулем которой сидел шофер. Заметив меня, Прохор замахал руками и крикнул:
– Лора! Иди сюда! Я здесь!
Лавируя между разъезжающимися со стоянки автомобилями, я устремилась на зов. И чуть не попала под колеса серебристой крохотной машинки с тонированными стеклами. Лицо сидящей за рулем светловолосой девушки было словно каменным, со злыми, холодными глазами. Даже не думая сбавлять скорость, она просто-напросто ехала на меня, и все. Я чудом успела отскочить и, поравнявшись с машиной Биркина, сердито выдохнула:
