известные — «Кокурюкай», «Общество Черного дракона». Это Якудза и военная разведка в одном флаконе. Они тихо подминают под себя все оружие. Убирают неугодных генералов. Пауки. Вы их не увидите, пока не почувствуете паутину, которая уже трижды обернулась вокруг вашей шеи.
Соломон Маркович выдохнул, откинулся на спинку дивана, тяжело посмотрел на меня.
— Вы таки понимаете мою мысль, князь? Любой ваш шаг по закупке угля или провианта на такую ораву людей, любое свечение золотом — это как крикнуть на Привозе: «У меня есть деньги!» Вы для всех этих господ — жирный, вкусный кусок мяса, который только что спустился с подножки поезда.
— Еще как понимаю, — я кивнул, сунул руку в карман, выложил на столик массивный золотой перстень. — Но это совершенно не меняет моих планов. Благодаря вам я лишь представил всю картину целиком. Думаете, что напугали?
— Ни в коем разе. Я думаю, шо сделал вам предупреждение.
Соломон замолчал. Несколько секунд пялился на перстень, затем еле заметно поморщился и придвинул его к себе.
— Вы — очень беспокойный господин, Павел Александрович, — вздохнул он, — Хорошо. Давайте сделаем так. Я дам вам нормальный курс за ваше золото. Так понимаю, колечко — не весь капитал. И я дам вам имя одного человека, который берет умеренно, но делает надежно. А дальше — будем посмотреть. Если выживете в первую неделю, мы продолжим этот очень опасный, но, боже мой, такой интересный разговор.
— Вот это уже по-нашему, — я снова залез в карман и выложил на столик еще несколько предметов, включая драгоценные камни, — Считайте деньги, Соломон Маркович. Имейте в виду, я очень ценю лояльность. Но предательство оцениваю по самому высшему тарифу.
Ростовщик хотел что-то ответить, однако наша милая беседа была прервана самым наглым образом.
БАМ! БАМ! БАМ!
Внешнюю, обитую железом дверь лавки сотрясли глухие, тяжелые удары. Тот, кто стоял на улице, не собирался деликатно звенеть колокольчиком. В створку лупили сапогами.
Соломон Маркович мгновенно изменился в лице. Он открыл крышечку своих карманных часов, посмотрел на время.
— Ой вей… Думал эти ироды явятся позже…– тихо произнёс ростовщик. Затем перевел взгляд на меня, — Сидите здесь, князь. Ни звука. Что бы вы ни услышали, не выходите. И скажите вашему спутнику, чтобы он убрал ножик! Ну что за цирк с клоунами. Я вас умоляю!
Вахмистр и правда при первых же ударах в дверь мгновенно вытащил из-под шинели кинжал. «Маузер» тоже был при нем, но казак, чисто по инерции, в первую очередь полагался на проверенное оружие.
Соломон проворно вскочил с дивана, одернул жилет и, ссутулившись так, словно ему на спину бросили тяжелый груз, засеменил к выходу из кабинета. Тяжелая бархатная портьера бесшумно опустилась за ним.
Тимофей вопросительно посмотрел на меня. В глазах пластуна горел боевой азарт.
— Не суетись, — беззвучно, одними губами скомандовал я. Жестом приказал вахмистру убрать кинжал.
Сам бесшумно поднялся с кресла, подошел к портьере, чуть-чуть отодвинул край тяжелой ткани. Ровно настолько, чтобы видеть прилавок и входную дверь через щель.
А картина, надо признать, разворачивалась весьма занятная. В девяностые годы мне не раз приходилось наблюдать подобные сцены. Когда в офис к какому-нибудь мелкому коммерсанту внезапно заваливались «ореховские» или «солнцевские», хозяин бизнеса мгновенно терял лоск и превращался в перепуганную мышь. То же самое сейчас происходило с ростовщиком.
Разница в том, что Соломон не был напуган по-настоящему. Он играл. Очень, кстати, талантливо.
Как только Блаун открыл дверь, в помещение ввалились трое. Китайцы.
Первым шел подозрительно высокий для азиата мужик. Неестественно худой. В добротной кожаной куртке, подбитой мехом. На его голове красовалась каракулевая шапка. Лицо пересекал старый, уродливый шрам от левого уха до подбородка.
За ним топали двое. Эти выглядели попроще. И помельче.
Кто? Хунхузы? Не похоже. Коммерсанты? Однозначно нет. Госслужащих тоже исключаем.
Триада? Да… Похоже на то. Ребята из Фуцзядяня, о которых только что рассказывал еврей.
— Господин Чжао! Какая честь для моей скромной лавки!
Голос Соломона очень натурально дрожал. Куда девался тот ироничный, уверенный в себе делец, с которым я беседовал минуту назад? Теперь это был жалкий, перепуганный насмерть старик. Он кланялся так низко, что едва не доставал носом до пола.
И я бы, возможно, поверил в тот спектакль, который сейчас разыгрывал еврей. Если бы не одно «но». Его взгляд, когда он посмотрел на часы.
Соломон сразу понял, кто пришел. Более того, он их ждал. Ростовщик не боялся этих людей. Иначе не вел бы со мной беседы, а постарался хорошо спрятаться.
— Но зачем же так стучать? Вы чуть не сломали мне дверь, а она стоит денег…– причитал Блаун без остановки.
— Закрой пасть, старая крыса, — на чистом русском произнес Чжао. Он шагнул вперед, схватил Соломона за грудки и без видимого усилия оторвал от пола. — Твоя жизнь ничего не стоит. Где Гурьев?
Я напряг слух. Гурьев? Фамилия русская.
— Ой, боже мой! Какой Гурьев, господин Чжао? — запричитал Соломон, отчаянно цепляясь за руки китайца. — Я знаю трех Гурьевых! Один продает рыбу на пристани, второй помер от тифа в прошлом месяце, а третий…
— Не ври мне! — китаец с силой тряхнул Соломона, потом резко шагнул вперед и впечатал его спиной в конторку. Раздался жалобный треск дерева. — Тот самый Гурьев. Бывший начальник таможни КВЖД. Он должен нашему лотосу тридцать тысяч долларов. Вчера Гурьев сбежал из своего дома. Мои люди знают, что перед побегом он пришел к тебе. Принес золото.
Соломон Маркович захрипел, несколько раз дёрнул ногами, закатил глаза. Его актерская игра была безупречна.
— Господин Чжао… Клянусь здоровьем своей матушки! — заскулил ростовщик, зажмурившись от «ужаса». — Да, он был здесь! Приходил! Сумасшедший человек! Принес царские ассигнации и требовал за них серебро!
— Матушки? — китаец громко рассмеялся, — Твоя матушка давным-давно умерла.
— Ой вей! — Соломон приоткрыл один глаз, второй по-прежнему держал зажмуренным, — Моя матушка была человеком с чистой душой! Разве можно не поклясться ее здоровьем⁈
— Ты лжешь, — Чжау чуть ослабил хватку. — Гурьев не идиот. И у него было золото. Куда он пошел после встречи с тобой?
— В «Модерн»! — выпалил Соломон, выпучив глаза. — Нехороший человек! Плюнул мне в душу. Сказал, если старый жид не хочет брать его бумаги, он найдет японцев в «Модерне» и договориться с ними! Умоляю, господин Чжао, отпустите… У меня
