атомы, что грек открыл,
И Галилеевы миры —
Лишь прах на берегу морском,
Где спят Израиля шатры.
Роберт Бёрнс
1759–1796
Родился в бедной арендаторской семье и смолоду узнал, что такое лишения и тяжелый крестьянский труд. В сельской школе получил начатки образования, включавшие, между прочим, французский язык. Источниками его юного вдохновения был местный шотландский фольклор и стихи Роберта Фергюсона. В 1788 году Бёрнс издал первый сборник стихотворений, благоразумно не включив в него свои антиклерикальные сатиры и кантату «Веселые нищие». Книга имела успех и снискала ему покровителей в эдинбургских литературных кругах, восхищавшихся «поэтом-пахарем». Бёрнс тяготился навязанной ему ролью. Забота о семье заставила его принять должность чиновника по таможенным сборам, беспокойную и требующую постоянных разъездов. Он умер от сердечной болезни, заработанной еще в молодости. Бёрнс – любимейший, воистину народный поэт Шотландии. Но и в России он очень популярен, прежде всего благодаря переводам С. Маршака.
Что скажешь ты на это?
(Из «Веселых шотландских песен»)
Зимою ночи холодны,
Забился кролик в норку;
Что, коли нынче я тайком
Взойду в твою каморку —
И вместе проведу с тобой
Всю ночку до рассвета,
Пока в отлучке муженек:
Что скажешь ты на это?
Конечно, ночи холодны,
Любого тянет в норку,
И если проберешься ты
Тайком в мою каморку, —
Тебе, молодчик, я скажу,
Что муж мой до рассвета
Пять раз привык меня будить:
Что скажешь ты на это?
Уильям Вордсворт
1770–1850
Вордсворт учился в Кембридже. Два года (1790–1792) он провел во Франции, где увлекся революционными идеями, но начало якобинского террора ужаснуло его, и он вернулся в Англию. В 1798 году издал вместе с Кольриджем «Лирические баллады», одну из важнейших книг английского романтизма. В дальнейшем поселился с семьей в Озерном краю на северо-западе Англии, в деревушке Грасмир; поблизости поселились также Кольридж и Саути. Втроем они составили так называемую «озерную школу». Вордсворт считается одним из лучших мастеров английского сонета. Пушкин в своем стихотворении «Суровый Дант не презирал сонета…» заметил совершенно справедливо: «И в наши дни пленяет он поэта: / Вордсворт его оружием избрал, / Когда вдали от суетного света / Природы он рисует идеал».
Сонеты
«О Сумрак, предвечерья государь…»
О Сумрак, предвечерья государь!
Халиф на час, ты Тьмы ночной щедрее,
Когда стираешь, над землею рея,
Все преходящее. – О древний царь!
Не так ли за грядой скалистой встарь
Мерцал залив, когда в ложбине хмурой
Косматый бритт, покрытый волчьей шкурой,
Устраивал себе ночлег? Дикарь,
Что мог узреть он в меркнущем просторе
Пред тем, как сном его глаза смежило? —
То, что доныне видим мы вдали:
Подкову темных гор, и это море,
Прибой и звезды – все, что есть и было
От сотворенья неба и земли.
«Я думал: «Милый край! Чрез много лет…»
Я думал: «Милый край! Чрез много лет,
Когда тебя, даст Бог, увижу снова,
Воспоминанья детства дорогого,
Минувшей дружбы, радостей и бед
Мне будут тяжким бременем». Но нет!
Я возвратился – и тоска былого
Меня не мучит, не гнетет сурово,
И слезы мне не застят белый свет.
Растерянно, смущенно и сутуло
Стоял я, озираючись вокруг:
Как съежились ручей, и холм, и луг!
Как будто Время палочкой взмахнуло…
Стоял, смотрел – и рассмеялся вдруг,
И всю мою печаль, как ветром, сдуло.
«Смутясь от радости, я обернулся…»
Смутясь от радости, я обернулся,
Чтоб поделиться – с кем, как не с тобой? —
Но над твоей могильною плитой,
Увы, давно безмолвный мрак сомкнулся.
Любовь моя! Я словно бы очнулся
От наваждения… Ужель я мог
Забыть, хотя бы на короткий срок,
Свою потерю? Как я обманулся?
И так мне стало больно в этот миг,
Как никогда еще – с той самой даты,
Когда, у гроба стоя, я постиг,
Неотвратимым холодом объятый,
Что навсегда померк небесный лик
И годы мне не возместят утраты.
Глядя на островок цветущих подснежников в бурю
Когда надежд развеется покров
И рухнет Гордость воином усталым,
Тогда величье переходит к малым:
В сплоченье братском робость поборов,
Они встречают бури грозный рев, —
Так хрупкие подснежники под шквалом
Стоят, противясь вихрям одичалым,
В помятых шлемах белых лепестков.
Взгляни на доблестных – и удостой
Сравненьем их бессмертные знамена.
Так македонская фаланга в бой
Стеною шла – и так во время оно
Герои, обреченные судьбой,
Под Фивами стояли непреклонно.
Отголоски бессмертия по воспоминаниям раннего детства
I
Когда-то все ручьи, луга, леса
Великим дивом представлялись мне;
Вода, земля и небеса
Сияли, как в прекрасном сне,
И всюду мне являлись чудеса.
Теперь не то – куда ни погляжу,
Ни в ясный полдень, ни в полночной мгле,
Ни на воде, ни на земле
Чудес, что видел встарь, не нахожу.
II
Дождь теплый прошумит —
И радуга взойдет;
Стемнеет небосвод —
И лунный свет на волнах заблестит;
И тыщи ярких глаз
Зажгутся, чтоб сверкать
Там, в головокружительной дали!
Но знаю я: какой-то свет погас,
Что прежде озарял лицо земли.
III
Я слышу пение
