— Я совершенно поправилась, — ответила девушка, — благодарю вас за доверие, но… по правде сказать… мои шансы…
— Тут все дело в предчувствии, мисс Вэг, — заметил мистер Уэлдон тоном, не допускающим возражения.
— Именно, в предчувствии… — подтвердила Джовита.
— Так что спору это не подлежит… — прибавил почтенный джентльмен.
— И то, что вы думаете о моей подруге Вэг, — вскричала Джовита Фолей, — думаю о ней и я!..
— Будем надеяться, мисс Вэг, — сказал гость, — что следующий тур окажется для вас столь же счастливым, как и первый.
Милейший человек напомнил о предосторожностях во время путешествия и о необходимости самым точным образом согласовываться с расписанием поездов.
— Впрочем, — прибавил он, — вижу, вы не будете путешествовать в полном одиночестве.
— Да, мисс Фолей будет мне сопутствовать, или, лучше сказать, увлекать меня за собой!..
— Вы совершенно правы, мисс Вэг, — сказал мистер Уэлдон. — Приятнее путешествовать вдвоем.
— И безопаснее, — заявила Джовита Фолей.
— Итак, полагаюсь на вас, мисс Фолей, — прибавил мистер Уэлдон. — Уверен, вы поможете подруге выиграть. Примите же мои самые искренние пожелания, ваш успех гарантирует мой!
Когда господин Уэлдон удалился, Лисси тихо проговорила:
— Бедняга! По моей вине он потеряет такие большие деньги…
— У этих пожилых господ, — возразила Джовита, — много здравого смысла и есть какое-то чутье, которое их никогда не обманывает…
На следующий день, двадцать третьего мая, в пять часов утра более нетерпеливая из двух путешественниц была уже на ногах. А перед самым отъездом в последнем нервном припадке эта удивительная Джовита Фолей вновь нарисовала себе целую картину неудач, задержек, опозданий и несчастных случаев!.. Что, если экипаж сломается по дороге? Если улицы будут так запружены, что придется двигаться шагом?… Если за ночь произошло изменение в расписании поездов?… Если произойдет какая-нибудь железнодорожная катастрофа?
Экипаж не сломался, ни разу не остановился и к семи часам десяти минутам доставил путешественниц на вокзал. Там Джовита испытала разочарование, увидав, что отъезд пятой партнерши не собрал толпы провожающих. Очевидно, Лисси Вэг так и не стала фавориткой в матче Гиппербона.
— Даже мистер Уэлдон и тот не приехал, — не удержалась от замечания мисс Фолей.
Наконец паровоз тронулся, но никаких «ура», никаких горячих пожеланий, если не считать тех, что мысленно произнесла Джовита. Поезд обогнул озеро Мичиган и промчался, не останавливаясь, мимо станций Лейк-Вью, Эванстон, Гленпок и других. Погода выдалась восхитительная. Воды сверкали, оживляемые движением пароходов и парусных судов, те самые воды, которые, переливаясь из озера в озеро — Верхнее, Гурон, Мичиган, Эри и Онтарио — уносятся рекой Св. Лаврентия в безбрежную Атлантику. Из Уокигана поезд поехал дальше по штату Висконсин. Двигаясь к северу, он сделал остановку в Расине, большом фабричном городе, и около десяти часов уже подъезжал к вокзалу города Милуоки.
— Приехали!.. Приехали!.. — вскричала Джовита и так глубоко и радостно вздохнула, что ее вуалетка натянулась, точно парус, вздуваемый ветром.
— Приехали на целых два часа раньше, — заметила Лисси, взглянув на свои часы.
— Нет, на четырнадцать дней позже, — возразила ее подруга, выскакивая на платформу.
Без четверти двенадцать путешественницы вошли в почтовое бюро, и Джовита Фолей спросила одного из чиновников, не было ли телеграммы для мисс Лисси Вэг. При этом имени чиновник поднял голову, и его глаза выразили искреннее удовольствие.
— Мисс Лисси Вэг? — переспросил он.
— Да… из Чикаго…
— Депеша вас ждет, — сказал чиновник, подавая телеграмму адресату.
— Дай!.. Дай!.. — воскликнула Джовита. — Ты так долго будешь распечатывать, что у меня опять сдадут нервы!
Дрожавшими от нетерпения руками она распечатала телеграмму и прочла:
Лисси Вэг. Почтовое бюро Милуоки. Висконсин. Двадцать из десяти и десяти. Сорок шестая клетка, штат Кентукки. Мамонтовы пещеры.
ТОРНБРОК.Глава XIII
ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОММОДОРА УРРИКАНА
Одиннадцатого мая в восемь часов утра господин Уррикан узнал о числе очков своего тиража. Друзья Годжа Уррикана, а точнее, уверовавшие в счастливую звезду коммодора и поставившие на него, бросились поздравлять его прямо в зале Аудиториума.
— Коммодор, — говорили ему, — пять и четыре — ведь это такое блестящее начало!
— Блестящее? Для тех, у кого есть дела во Флориде.
— Теперь вам достаточно получить десять очков, чтобы оказаться у цели и в два хода выиграть партию.
— Действительно!.. Если я получу девять очков, то у меня уже не будет больше хода… А если получу больше десяти очков, то мне придется возвращаться вспять, еще неизвестно куда…
— Все равно, коммодор, всякий на вашем месте был бы очень доволен.
— Возможно, но лично я недоволен!
Ворча и негодуя, Уррикан вернулся к себе на Рандольф-стрит в сопровождении Тюрка, выражавшего свое негодование так громко и неистово, что коммодор вынужден был строго-настрого приказать ему замолчать.
Тюрк, старый моряк федерального флота, служил юнгой, матросом, а потом и квартирмейстером, словом, прошел все чины снизу доверху. Он был единственным из судовой команды, с кем неистовый Уррикан мог столковаться. И возможно, потому, что Тюрк делался еще более неистовым, когда речь заходила о правоте его командира. Во время плаваний этот моряк нередко исполнял должность личного слуги Годжа Уррикана. Когда возраст позволил коммодору выйти в отставку, Тюрк тоже оставил флот, нашел Годжа Уррикана и вскоре стал самым необходимым для него человеком. Таким образом, он уже три года проживал на Рандольф-стрит, занимая положение управляющего, который ничем не управляет, или, если хотите, почетного интенданта[102].
Тюрк, в сущности, был самым кротким и удобным для совместной жизни человеком. За время службы во флоте он никогда ни с кем не поссорился и не подрался. Как же ему удалось превзойти Годжа Уррикана, самого яростного из людей? Ему помогла любовь. Он любил своего командира, несмотря на недостатки характера. Любовь научила его изумительному искусству перевоплощения, какому позавидовал бы и великий актер.
Когда Уррикан заявлял, что проучит такого-то, Тюрк рвался надавать негодяю пощечин, а когда коммодор угрожал кому-нибудь пощечиной, Тюрк обещал избить мерзавца до смерти. Он был похож на верного пса, вторившего хозяйской брани громким лаем. Только пес слушался голоса своей природы, а Тюрк действовал этому голосу наперекор. Такие припадки бешенства заставляли Уррикана отвлекаться, чтобы усмирить своего матроса. И доброму малому удавалось предотвратить истории, грозившие коммодору очень крупными неприятностями. К примеру, накануне отъезда во Флориду, когда Годж Уррикан намеревался вызвать нотариуса на дуэль, Тюрк что есть мочи вопил, будто канцелярская крыса сплутовала, и клялся оборвать ему оба уха и сделать из них букет для своего хозяина.
