— Могу я спросить — а в чем проявилась эта жестокость?
— Вы смеетесь надо мной, амиго? note 45 Вы должны помнить. Она назначила вам свидание на Аламеде. И хотя вы там появились и она вас увидела, вы ушли, не поговорив с ней. И после этого она вас больше не видела! Завоевать сердце женщины и так с ней обойтись! Разве это не жестоко? Я вас спрашиваю, разве не жестоко?
Изумление помешало мне ответить. Но не только оно вызвало мое молчание. Сквозь тьму, в которую давно погрузилась моя душа, я увидел признаки рассвета.
— Вы ведь не забыли тот случай? — укоризненно продолжал раненый. — У меня самого есть все основания его помнить, потому что тогда я получил записку от Лолы. Более радостной записки я еще не получал от своей милой. Это было обещание, клятва, написанная на бумаге. Она предпочла монастырю… Вы понимаете, о чем я?
Хотя я понимал смысл его слов, но был не в состоянии ответить. И задал свой вопрос, который для меня был гораздо важнее:
— Вы получили записку через окно кареты? Разве ее отдала не сама написавшая?
— Пор Диос, нет! Записка, о которой вы говорите, была от Долорес. Она передала мне ее через Мерседес!
Мне захотелось по-дружески обнять Франсиско Морено. Я хотел остаться у его постели и ухаживать за ним. Я мог бы на правах друга закрыть ему глаза после смерти! Я мог объявить его святым за эти слова. Мне они дали новую жизнь — вместе с решимостью, которая поглотила все остальное.
Мне не нужно объяснять, что это за решимость. Через несколько мгновений я поднимался по склону Икстисихуатля в поисках своей утраченной возлюбленной. Это снова была Мерседес!
Глава XXXVI. БАНДИТЫ В ЗАПАДНЕ
Мы двинулись в сопровождении прежнего проводника. Нам повезло, что он уже однажды поднимался здесь и знал о существовании второго «гнезда» разбойников.
Была вероятность того, что мы встретим там Карраско. Если не в самом жилище, то где-нибудь поблизости в горах.
Как теперь отличались мой чувства от тех, с какими я начинал экспедицию! Я больше не был равнодушен к бегству разбойников. Я решил захватить их, даже если для этого придется пересечь Кордильеры и подняться на вершину Попокатепетля! Я готов был броситься в огненный кратер, чтобы спасти пленницу! А ведь всего час назад я бы руки не протянул, чтобы удержать ее!
Теперь все изменилось. Рана, которая шесть месяцев кровоточила, неожиданно затянулась. Тяжесть спала у меня с сердца.
Карабкаясь вверх по скале, я чувствовал себя ловким, проворным и сильным. Никакой альпинист не сравнился бы со мной: ведь у него не было такого стимула. Что такое подъем на Маттерхорн по сравнению с освобождением Мерседес Вилья-Сеньор!
Подъем оказался не только трудным, но и опасным. Темнота усугубляла и то, и другое. Поверхность крутых склонов была изрезана потоками застывшей лавы. Беспорядочное нагромождение каменных глыб украшала редкая растительность. Здесь встречались кактусы, папоротники, травянистые стебли неведомых растений.
Кроме темноты, нам мешала необходимость двигаться бесшумно. Малейший, звук, произнесенное вслух слово могли нас выдать. Я строго приказал не разговаривать. Только проводнику разрешалось давать указания.
Мы не сомневались, что разбойники впереди, над нами, хотя не видели и не слышали их. Тропа шла по вершине хребта; по обе стороны от нее — бездонные пропасти. Хребет служил продолжением двух утесов, к которым прижималась асиенда внизу. Никаких боковых троп не было. Разбойникам некуда было уйти, кроме как в свое убежище.
Поиск обещал нам успех. Грабители не знали, что их преследуют. Тем более они не могли предположить, что преследователи — американские солдаты, и считали, что их единственный противник остался внизу и уже не может принести им никакого вреда.
Время от времени мы останавливались и прислушивались. Нам казалось, что впереди раздаются голоса. Но мы не были в этом уверены — все заглушал шум водопада поблизости.
Не подозревая о преследовании, разбойники наверняка двигались не торопясь. К тому же с ними были две женщины. Впрочем, у Карраско есть повод поторопиться — Мерседес!
Ужасная мысль леденила кровь, заставляя идти быстрей. Она подгоняла меня не хуже хлыста.
Хотя место, куда мы направлялись, находилось всего в миле от того, что мы оставили, потребовалось два часа, чтобы добраться до него. Но, наконец, мы его увидели. Увидели темный параллелепипед на фоне освещенного луной неба. Это был деревянный сруб, очень похожий на те, что сооружаются в Штатах, но не с наклонной, а плоской крышей в виде террасы. Бревна тщательно пригнаны друг к другу, чтобы не пропустить холод, ведь хижина находилась на границе вечных снегов.
Дом стоял на самом краю пропасти. Его задняя стена почти сливалась с обрывом. С фасада был узкий вход. Вскоре дверь отворилась изнутри, выпустив луч света, который упал на ровную площадку. На площадке мы увидели несколько человек, которых раньше в темноте не могли разглядеть. Пока дверь оставалась открытой, мы видели, как они вошли внутрь, и среди них женщина — между темных плащей и курток мелькнул белый шарф.
Потом из хижины вышло несколько человек с факелами в руках. Они разожгли костер; вскоре он пылал, бросая красные отсветы на стволы сосен вокруг.
Мы слышали голоса и в доме, и снаружи, но водопад по-прежнему не давал различить слов. Однако, нам не нужны были слова, чтобы понять увиденное — все было и так ясно. Мы проследили бандитов до их логова. Они здесь — и жертвы вместе с ними!
* * *
Впервые с начала подъёма мы задумались, что делать дальше. Мне хотелось устремиться вперед и побыстрее покончить с этим делом.
Что касается исхода, то я за него не опасался. Хотя отряд Карраско и наш почти равны по численности, я знал, что по реальной силе, по храбрости и вооружению мы их превосходим вдвое. Но даже если бы превосходство было на стороне врага, мои люди не уклонились бы от схватки, будь врагов хоть в десять раз больше.
Мы считали, что перед нами паразиты, которых нужно просто растоптать. Испытывая презрение к противнику, мы хотели побыстрее с ним встретиться. Мои люди ждали только приказа.
Но при уничтожении паразитов могли пострадать и их жертвы. Мерседес и ее сестра — я не мог не думать о Мерседес — могут быть ранены, даже убиты в схватке.
Этот страх сдерживал меня. Мои товарищи интуитивно разделяли со мной эти опасения.
Некоторое время мы скрывались за деревьями, раздумывая, как лучше приняться за дело. Тут в голову сержанту пришла идея. Он был ветераном техасских войн, участвовал в Хьюстонской кампании и хорошо знал характер мексиканцев.
