и ручкой. Не оттягивая, я ударил по струнам.
— … Сбивая чёрным сапогом с травы прозрачную росу, наш караул идёт в дозор, и каждый к своему посту… — пел я песню, которую помнил, казалось, всю свою жизнь.
Какие у ребят чистые, не зашоренные умы! Эти дети умеют чувствовать. Половина девочек уже всхлипывали и шёпотом причитали, что та, которая не дождалась своего парня из армии — сука последняя. Были и другие эпитеты, на которые я старался не обращать внимания. Если начну сейчас читать лекцию про сквернословие, испорчу людям вечер. Не матерятся в голос — буду делать вид, что не слышу этого.
— А не спеть ли мне песню о любви, а не выдумать ли новый жанр… — затянул я новую песню.
Если по репертуару группы «Петлюра» у меня были вопросы, их ли эта песня, что я исполнил первой, то песня «Чижа» звучала в этом мире совершенно точно впервые.
— Здорово! Как же это здорово! — прокричала одна девчонка, но под грозными взглядами собравшихся она съёжилась и будто постаралась врасти в стену.
— Аркадьевич, может, пива? Это так, от души, — на эмоциях выдал Василий.
— Нет, Вася. Я спортом занимаюсь, чтобы прожить дольше, да с женой чтобы дольше… — намекнул я на взрослые обстоятельства.
На самом деле, у меня было желание сделать в общежитии физкультурный кружок. Сразу за общагой, метрах в ста от железной дороги, был небольшой, но достаточно по современным меркам оснащённый стадион. Нет, там не было хорошего газона, а трава даже не покошена, не было там и тренажёров, которые всё чаще обустраивали во дворах домов в будущем. Но турники имелись, а также небольшая полоса препятствий и брусья.
Вот и пусть соображают, для чего спорт в жизни нужен. В своей компании друг перед другом они будут хвастаться любовными успехами, приписывая себе количество побед за одну ночь вплоть до просто физически неосуществимых. А у многих не то, что ночи, пятиминутки не случилось.
— Если б было море водки, стал бы я подводной лодкой; если было море пива, стал бы я тогда дельфином, — решил я закончить концерт шутливой, понятной всем поколениям песенкой группы «Дюна».
— Ещё, пожалуйста, ещё! — защебетали девичьи голоса.
— У меня ещё вечерняя тренировка, а потом спать. Сон — главное лекарство от всех недугов, — наставительно сказал я, передавая гитару в руки одной из стоявших близко девчонок.
А может, мне даже попробовать продать какие-то песни? Оказывается, что знаю я их не так и мало. Правда, репертуарчик не тот, больше русский рок девяностых. Нет, пусть это будет моей эксклюзивной, как сказали бы в будущем, фишкой.
Никак не могу привыкнуть к здешним белым ночам. Не идёт сон, и всё тут. Но есть в этом всё же свой шарм. Захочешь спрятаться в ночной темени от людей, так и не выйдет. Вот и сейчас, я устроил себе тренировку, и время достаточно позднее, а я — как на ладони. Пацаны и девчонки вышли на балконы, с которых можно было видеть стадион, и наблюдали за мной.
Ну и я старался. Показал пару незамысловатых катов из системы каратэ, устроил бой с тенью, а вот турникам и прочим силовым упражнениям уделил внимания меньше. Я пока ещё не развил свою силу до того, чтобы хвастать многочисленными повторениями подтягиваний или отжиманий на брусьях. Ребятам нужно было показать, что я несравненно молодец и в отличной спортивной форме. Уверен, что уже завтра вечером ко мне присоединится десяток-другой пацанов, как бы только девчонки не решили, что я — их шанс. Томные девичьи взгляды я ловил на себе ещё в тот момент, когда играл на гитаре.
Пообщавшись с мастером производственного обучения, которого поставили сегодня на ночное дежурство, обсудив с ним те предложения, которые я буду выдвигать на ближайшем педагогическом совете, я вернулся в свою комнату и моментально уснул. И ничего даже не снилось, а встал бодрым и готовым к свершениям человеком.
Спалось действительно на удивление хорошо. Хотя рядом грохотали поезда, воздух оглашали крики в репродуктор: «Селиванов, срочно зайди во второй цех». Неподалеку была вагоноремонтная мастерская.
Хотя разговор перед сном не был лёгким. Пётр, так звали пожилого мастера, проявлял немало скепсиса по отношению к тому, что я хочу загрузить работой мастеров и преподавателей. Наслаждаясь ячменным напитком и сочно переламывая в кулаке сушки, мужчина указывал на то, что он-то как раз-таки и готов что-то менять, так как уже нет сил бороться с хаосом училища. Надеюсь, что таких как он, которые хотят что-либо менять в училище, окажется достаточно.
Но и на остальных управу найдём.
* * *
— И это правильно! Мы — молодое поколение, должны проявлять инициативу. Советское правительство и Коммунистическая партия всё делают для того, чтобы мы жили хорошо и строили светлое будущее! — сыпал лозунгами Первый секретарь районного комитета Комсомола.
Удивительная способность у человека: мы говорим уже более получаса, а я не услышал от него ни одной фразы, которая была бы хоть чуточку содержательной. Сплошные лозунги, похвала себя и всех вокруг. И даже не дежурно сказанные — он буквально упивался каждой произнесённой им пафосной фразой.
Когда наутро я пришёл на работу, то на пороге училища встретил Настю. Девушка была взволнована, то и дело мяла руками подол своей длинной юбки. Однако, сегодня она выглядела чуть более привлекательнее. Юбка хоть и была длинная, но девушка надела изящную белую блузку и пиджачок, который подчёркивал идеальную женскую фигурку — наверное, его правильнее было бы назвать жакетом.
Так что, не теряя времени, мы лишь обозначились в кабинете директора, пообещав тому, что следующая партия в шахматы не за горами, и направились с Настей к метро. Проехать всего две станции — и мы на месте.
Игорь Владимирович Трошкин, первый секретарь райкома комсомола, выглядел, как на обложке газеты, той, что про «педаровиков». Зализанные черные волосы, предельная аккуратность, строгий темно-серый костюм с идеально завязанным галстуком. Не комсомолец, а целый член ЦК! И глаза такие, бегающие, суетливые, будто постоянно в поиске бриллиантовой запонки, закатившейся под стол в кабинете. В моем понимании Трошкин был, скорее, карикатурой на комсомольца, чем настоящим деятелем. И будь моя воля, место ему на обложке не серьезной газеты, а «Мурзилки» или юмористического «Крокодила».
— Мы обязаны быть инициативными и продвигать инициативы, — говорил Трошкин, уже начиная явно сдавать, уставая и заплетаясь в словах.
Дважды Настя порывалась что-то объяснить первому
