У ворот скотного двора ждал старый пастух. Он упал перед властителем на колени и, посыпая лысину пылью, что-то громко и непонятно кричал.
- Встань и говори,- приказал коной.
- Воры, великий коной, подняли и увели два стада коров и быков!
- Давно?
- Час тому назад, могучий!
- Где мои загонщики?
- Они уехали раньше. Сразу после них...
- Где пастухи?
- Они до утра у конских табунов по твоему веленью. Я один, на дворе. Кона уехала к царю...
- Ладно! Это потом. Борак! Развяжи воров и унеси в дом коны. Они живы?
- Думаю, живы. Но без сознания.
Приказав старику увести и накормить коней, коной взвалил своего пленника на плечо и понес. Борак шагал с грузом за ним.
- Оставь своего в этой комнате и не своди с него глаз. Я положу воришку в спальне коны. Будем их допрашивать раздельно, а потом сравним.
Бросив на кровать коны какую-то шкуру, Агаэт перенес на нее пленника, вынул затычку изо рта. Лицо было покрыто толстым слоем пыли.
Отвязав руки от ног, коной выпрямил юношу, положил вверх лицом. Потом принес кувшин, омыл лицо водой, но юноша не приходил в себя. Агаэт глянул на штаны, они ему по-прежнему нравились. «Зачем ему штаны,- подумал коной,- все равно отец прикажет его убить. А умереть он может и в моих старых». Коной снял с юноши сыромятные, с короткими голенищами сапожки, расстегнул опушку и потянул за штанины. Сначала обнажился пупок, потом показались курчавые рыжеватые волосы лобка, еще рывок - и коной от неожиданности вскрикнул. Это была женщина!
Смущенный, он сразу отскочил в сторону, потом подбежал, быстро надернул штаны, затянул, завязал шнурок, уселся сбоку. Это не только смутило его, но и напугало. Молодая женщина, скорее всего девушка; могла ли она быть конокрадом... «А что, если это ойропата?! - мелькнуло в его голове,-Ведь ходили же недавно слухи, что в Тирамбо появились ой-ропаты». Чтобы убедиться в этом, коной дрожащими руками расстегнул куртку, распахнул ее... Слева открылась полная, как мегерская чаша для вина, грудь, а справа был чуть заметный коричневый бугорок прижога. Да, это ойропата! И, судя по отмытому лицу, молодая, красивая женщина. Агаэт сдернул с ее головы колпак - рассыпались рыжеватые густые пряди волос. Тут девушка проснулась, резко села, бросила руку на бедро. Ножа на поясе не было. Она снова откинулась на шкуру, закрыла глаза.
- Дай мне нож! - прохрипела она, немного погодя.
- Чтобы убить мужчину? Ты же ойропата.
- Чтобы убить себя! Ойропаты в плену - мерзость!
- Еще успеешь. Сперва скажи, хорошо ли красть чужих лошадей?
- Мы не крадем - мы берем у вас в долг. Позднее уплатим сторицей.
- Не мешало бы поговорить со мной. Я хозяин этих табунов.
- А хорошо ли красть женские штаны?
- Клянусь, я не узнал, что ты женщина.
- Не мешало бы спросить меня сначала.
- Зачем вам столько много лошадей?
- А тебе?
- Скиф без коня - не скиф, а презренный склот.
- Ты же один, а нас много. Более двух тысяч.
- Не советую врать, красотка. В соседней комнате твоя подружка, мы проверим.
- Зачем мне тебя обманывать. Скоро все будут знать в округе, что мы заложили в степи город...
- Кто это мы?
- Амазонки из Фермоскиры. Или ойропаты, как зовут нас твои сородичи.
- Где этот город?
- Где-то в степи, за Рыжим камнем.
- А-а, это, наверно, Катамба. Падающая вода, по-вашему.
- Скорее всего, там есть маленький водопадик. Зачем тебе это знать?
- Чтобы забрать украденных у меня лошадей.
- Глядите на хвастуна! То, что попало в руку амазонки, можно отсечь только с рукой.
- Ты тоже хвастовством сильна. Забыла, что скифы конокрадов закапывают живыми, а у хвастунов вырывают язык.
- Нашел чем хвалиться. Амазонки не боятся смерти. Так сказано во втором завете.
- Слышал я про ваши заветы...— Агаэт замолчал, подумал: мы молоды, красивы. Вот одной остался день жизни, я отдам ее отцу, он прикажет её умертвить, и все. А она ершится, вспоминает заветы, которые глупы, никому не нужны. Да и сам я хорош - мне бы говорить о ее красоте, целовать ее алые губы, а я пугаю ее смертью, жалею сотню лошадей...
- Как тебя зовут, хозяин табунов? - перебила его мысль амазонка.- Меня - Лебея.
- Я Агаэт.
- Мне холодно, Агаэт. Я замерзаю.
- Верю. В степи пора заморозков.
- Это твой дом? Почему тут не топят?
- Нет, это скотный двор. До моего стойбища день пути.
- Скоро мы поедем?
- Взойдет солнце, высушит степь, и поедем.
- Я хочу спать. Укрой меня шкурой.
- Сама укройся.
- Тогда развяжи мне руки. Клянусь, я не убегу.
- А почему ты не спрашиваешь о подруге?
- Она уже побывала на агапевессе и знает, как вести себя с мужчинами.
- А ты разве не была на агапевессе? Я много слышал про вашу Долину любви.
- Не была. Туда пускают не всякую.
- И тебя не целовал ни один мужчина?
- Ни один.
- Никогда не поверю,- сказал коной и рассмеялся.
- От вашего брата мало радости. Ты веришь, там в Тирамбо, мы с подругой ходили в камыши...
- Зачем?
- Сам знаешь. Ты думаешь, что только мужики желают радостных утех. Мы, женщины, может еще больше хотим ласки, наслаждений.
- Ну и что же, в камышах?
- Нас поймали и заволокли в какую-то лачугу двое скифов. От моего так густо воняло протухшей рыбой, меня стошнило прямо на него, и он растерялся. Я убежала и более в камыши не ходила.
- От меня тоже воняет? Я ведь скиф...
- Твой запах мне приятен. Ты пахнешь конским потом, а для амазонки нет лучшего запаха, чем запах лошади.
Агаэт снял путы с рук Лебеи, она потрясла затекшими кистями и хотела юркнуть под одеяло из верблюжьей шерсти.
- Придется снять штаны и куртку,- сказал Агаэт.
- Зачем?!
- Они же у тебя в грязи и пыли. А это постель царицы.
- Я тогда совсем закоченею!
- Закидаю тебя шкурами.
- Ладно. Отвернись.
- Стоит ли? Я же видел тебя обнаженной.
- Не зря богиня заповедовала нам убивать мужиков,- зло сказала Лебея и начала спускать штаны.
В сущности, Лебея совсем не знала мужчин. Начиная с аннория, ей говорили, что мужчины грязные скоты и ничего не заслуживают кроме смерти. На агапевессе она еще не была ни разу, ну а единственная встреча в камышах с вонючим рыбаком совсем обескуражила ее. С одной стороны, надо бы брезговать, отвращаться от мужского тела, с другой стороны, что-то притягивало к коною ее. Ей хотелось ощутить тепло тела (шкуры, которые он набросал на нее, нисколько не согревали). Как бы ни коротки были ее знания мужских побуждений, она знала, что они (особенно молодые) лезут к девушке при всяком случае. А коной ей очень понравился. Тихо лег спиной к куче шкур, в которые она была завернута, и, кажется, заснул. У Лебеи неожиданно заработало воображение. Она представила, как Агаэт приподнимает край шкур, протискивается под них, прижимается к ее обнаженной спине, кладет теплую руку на сосок груди. Она притворяется спящей, но тело предательски выдает ее - оно все содрогается... Потом он нежно поворачивает ее сбоку на спину и приникает губами к соску...
