Читаем без скачивания Возвращение оракула - Сергей Шведов

— А кто они-то? — не понял Сидоров.

— Собаки Баскервилей, как этот товарищ недавно правильно сказал.

— Несешь черт-те что, — возмутился майор. — Ладно, показывай.

— Только я ответственность с себя снимаю, — поставил условие Митрофанов. — Если они вас сожрут, то я за их дела, значит, не ответчик.

— Шагай, — толкнул его в спину Сидоров, но револьвер из кармана на всякий случай вытащил.

Сухарев в последнее время к старинным особнякам стал относиться с большой опаской. И этот раскинувшийся на холме дворец не внушал ему доверия. Тем не менее, как человек, воспитанный в рамках научного атеизма и не верящий в нечистую силу, он смело последовал за товарищами из НКВД в гнездо, свитое контрой.

— Ну, — строго глянул на оробевшего Митрофанова майор, — где тут твои собаки?

— На охоте, наверное, — вздохнул мужик, разглядывая пустой стол, уныло стоящий посреди огромного зала.

— Осмотреть помещение! — распорядился Сидоров.

На то, чтобы проверить все закоулки огромного дворца, ушло не менее двух часов. Сидоров велел осмотреть даже подвал, но посланные в подземелье Куницын с Остапенко ничего там не нашли, кроме подозрительного вина в не менее подозрительных бутылках. Дабы не подвергать своих товарищей риску отравления заготовленным буржуями продуктом, милиционеры, проявив при этом редкостную самоотверженность, опробовали его сами. Однако майор Сидоров благородный порыв подчиненных не оценил, объявив им по выговору за пьянку в рабочее время. После чего опробовал подозрительный продукт сам. Вино, по мнению майора, было слабеньким и не отличалось высокими вкусовыми качествами. Тем не менее початую бутылку он все-таки допил. Для утоления жажды, пояснил он. Поскольку от жажды страдали все присутствующие, то им не оставалось ничего другого, как последовать примеру майора.

— Устроим здесь засаду, — сказал Сидоров, присаживаясь на стул и кладя револьвер на стол. — К ночи он непременно явится.

— А кто он? — не понял милиционер Куницын.

— Отставить разговорчики! — прикрикнул на него майор. — Выполняйте приказ.

До наступления ночи оставалось еще часа полтора-два. Явятся призраки или нет, но полковник Друбич должен прибыть в Горелово к назначенному сроку, прикинул Сухарев. Будем надеяться, что он найдет дорогу в этот дворец. Василий Валентинович в данный момент испытывал сложные чувства. Его не покидало ощущение, что занят он сейчас совершенно идиотским делом. При чем тут абсолютно не нужный ему граф Глинский, если он приехал ловить сюда Ваньку Каина! Следователь приложился еще раз к подозрительной бутылке, и тут его осенило. Точнее, он вдруг вспомнил, от кого слышал эту простую русскую фамилию — «Митрофанов». Недолго думая, он схватил лежащий рядом револьвер сержанта Остапенко и наставил его на ухмыляющегося патлатого Ваньку.

— Сидеть и не двигаться!

Митрофанов от неожиданности едва не поперхнулся вином, но руки все-таки поднял и удивленно глянул на вскочившего на ноги Сухарева:

— А в чем дело, товарищ?

— Я тебе не товарищ, Ванька Каин! Василий Валентинович ждал, что разоблаченный бандит хотя бы вздрогнет или побледнеет, но, видимо, не на того напал. Разоблаченный Митрофанов даже бровью не повел, а так и продолжал сидеть с поднятыми руками, в одной из которых была зажата бутылка вина. Зато ожил майор Сидоров, обнаруживший вдруг в двух шагах от себя затаившуюся контру.

— Так собака Баскервилей, говоришь? — вкрадчиво спросил он. — А с графом Глинским ты случайно не знаком?

— Да кто же его у нас не знает? — удивился Митрофанов. — Более двухсот лет народ пугал, а ныне, правда, затаился. Как, значит, наш кормилец ушел, так и он, видимо, с ним подался.

— Какой еще кормилец?

— Так оракул.

— А ты теперь решил, по случаю утери кормильца, сам заняться разбоем? — усмехнулся в сторону Митрофанова Сухарев.

— Нет, — покачал головой Ванька, — который уже месяц не балую. Скукота страшная. А в последнее время нашему брату и вовсе ходу нет. Конкуренция.

— Какая еще конкуренция? — рассердился Сидоров. — Ты что несешь?

— Руки можно опустить? — попросил Ванька. — Все, что знаю, я и так скажу. Потому как мы завсегда к властям с дорогой душой. Да и с какой стати я их покрывать буду.

— Кого их? — аж побурел от едва сдерживаемой ярости майор.

— А этих, собак Баскервилей.

— Так это они грабят караваны? — насторожился Сухарев.

— А то кто ж еще? — удивился Ванька. — Я об этом вам который час толкую. Неделю они у нас, а уже всю округу за горло взяли. По сравнению с ними граф был смирнехонек. Ну. проскачет с холлами по ночному лесу, пугнет неосторожных путников, и вся недолга. А так, чтобы на большую дорогу лезть, так этого за ним на моей памяти не водилось.

Если судить по простодушному Ванькиному лицу, то он, скорее всего, не врал. Но, будучи человеком с большим опытом следственной работы, Сухарев в простодушных Каинов не верил. И, в общем, оказался прав. После двух затрещин, преподнесенных известному разбойнику от лица доблестных сотрудников НКВД, Ванька все-таки сознался, что вступил в преступную связь с собаками Баскервилей. Но сделал это исключительно под давлением обстоятельств, а также непрекращающихся угроз со стороны беспределыциков.

— Так, — подытожил признательные показания Сидоров, — значит, ты выступаешь в качестве посредника между грабителями и скупщиками.

— Остались кое-какие старые связи, — не стал спорить Ванька. — Но, конечно, масштаб у нас был не тот. Так, все больше по мелочи. А эти трассу оседлали и так ловко орудуют, что товар целыми грузовиками вывозят.

— И сколько этих собак?

— Собаки только две — бульдог и такса. Но есть также кабан, ворон и два попугая.

— Это клички у них такие?

— Скорее обличье, — уточнил Митрофанов. — Я еще говорю: попугаи-то откуда? Сроду они в наших местах не водились. Наверное, залетели из города.

Сухарев окончательно запутался в показаниях Ваньки Каина, зато Сидорову, похоже, все было ясно. У майора аж глаза заблестели от представившейся возможности отличиться. По словам все того же разоткровенничавшегося Ваньки, «собаки Баскервилей» собирались этой ночью на дело. Сидоров решил прихватить их на месте преступления и расстрелять к чертовой матери. Сухарев по привычке заикнулся было о законности, но сотрудник НКВД заявил ему с пролетарской прямотой, что на нечистую силу законы еще не написаны. И вообще, контра есть контра и нечего на нее бумагу тратить.

— Их все-таки шестеро, — попробовал урезонить майора Василий Валентинович. — Давай подождем Друбича и его людей. Полковник знает местность лучше нас, да и людей у него побольше.

Но Сидоров уже вошел в раж, и делиться славой с каким-то там полковником категорически отказался. Возможно, ему в голову ударило вино, но в любом случае в его доводах были свои резоны. В частности, майор упирал на то, что, пока доблестные чекисты будут штаны протирать на стульях, контрики кого-нибудь убьют или искалечат. Этот довод для Сухарева оказался решающим.

— Плевал я на этих ворон и попугаев, — подхватился на ноги Сидоров. — Смотри, какие орлы у меня под началом.

«Орлы» распрямили плечи и подтянули животы, демонстрируя тем самым горячее желание поскорее вступить в бой с врагами народа.

— Поехали! — махнул рукой майор. — Веди нас, Каин.

— Это мы запросто, — сверкнул насмешливыми глазами лесной разбойник. — С такими молодцами Да отступать! Но в случае чего, мужики, я вас предупреждал. Не обессудьте.

По ночному лесу ехали с погашенными фарами. К счастью, Каин видел в темноте как кошка, да и на местности ориентировался на удивление быстро и точно. Сухарева томило предчувствие беды. Ему почему-то подумалось, что майор Сидоров не совсем правильно понял Ваньку. Хотя, с другой стороны, может, это как раз он сам, Сухарев, заблуждается. То, что компьютер, пусть и заброшенный к нам из далекого будущего, способен превращать людей в животных, показалось ему уж слишком смелым предположением.

Петр Васильевич Хлестов уже практически свыкся со своей новой собачьей жизнью, которая, справедливости ради надо заметить, не была такой уж беспросветно собачьей. До храма Йо им, к сожалению, так и не удалось добраться. Зато криминальная бригада с удобствами расположилась в шикарном дворце, на который случайно наткнулась во время странствий. Дворец, похоже, так же как и замок, контролировался оракулом. Во всяком случае, вино здесь было то же самое. В пище недостатка не было, скатерть-самобранка, управляемая невидимой силой, исправно кормила постояльцев три раза в день. Так и не поменявший своего человечьего обличья Антохин наведался в соседнюю деревню и узнал, что называется она Горелово. Петр Васильевич быстро смекнул, что находится не иначе как во дворце бывшей супруги, и испытал по этому случаю моральное удовлетворение. Однако кабану Кудряшову и ворону Аникееву морального удовлетворения было мало, и они быстро сообразили, как можно извлечь материальную выгоду из совершенно вроде бы патового положения. Через разбитного местного жителя Ваньку Митрофанова была налажена связь с городом. Благо оба криминальных авторитета, и Аникеев, и Кудряшов, имели свои каналы сбыта краденого. И денежки потекли рекой. Конечно, речь пока не шла о миллиардах, но не станешь же бросаться миллионами, которые в буквальном смысле лежат на дороге. Ну, пусть не лежат, пусть передвигаются, но суть дела от этого не меняется. Прибыль она и в Африке прибыль. Не говоря уже о нашей родной деревеньке Горелово. Поначалу, выходя на большую дорогу, Хлестов испытывал страх и даже чувство неловкости. Все-таки наглый и откровенный грабеж не был сферой его деятельности, но, пораскинув умом, Петр Васильевич пришел к выводу, что человек, попавший в беду (не по своей вине, кстати говоря, а исключительно по недосмотру властей, проморгавших появление чудовищной силы непонятного назначения), имеет право на моральные послабления. Что же касается юридических норм и прочей судебной канители, то, как справедливо заметил Клюев, с животных взятки гладки. Мы ведь не Америка какая-нибудь, где судят даже проштрафившихся собак и кошек. У нас таких юридических прецедентов нет. Не может же Петр Васильевич Хлестов отвечать за бесчинства какой-то там таксы. И даже если удастся доказать, что такса и Хлестов это одно и то же лицо (или морда?), то и в этом случае Петр Васильевич может легко уйти от ответственности, заявив, что был в тот момент невменяемым. Ощущение собственной безопасности делало Хлестова предельно наглым при нападении на обозы, тем более сопротивления им во время Большой Охоты никто пока не оказывал. Вид рычащей и галдящей стаи буквально парализовывал несчастных обозников, мечтавших только о том, как бы побыстрее унести ноги. А если кому-то и приходила в голову мысль стрелять в невинных животных, то палили они совершенно напрасно, ибо шустрых призраков не брали ни пуля-дура, ни штык-молодец. Хлестов уже прикинул в уме, что пара-тройка месяцев охоты принесет ему барыш в размере нескольких миллионов долларов.