Когда я пришла домой, позвонила Флора и сказала, что собирается прилететь в Лондон в субботу утром, в день моей свадьбы. Она рассчитала, что при попутном ветре самолет прибудет около десяти, так что к половине двенадцатого она как раз успеет в зал регистраций.
Я долго, до хрипоты, жаловалась на несправедливость. Коснулась непредсказуемости попутных ветров, но в основном напирала на то, что она – единственный член моей семьи и главный для меня человек во всем мире. Все без толку.
– Я твоя сестра, а не мать, – сказала она. – Ты не собираешься снова полечиться? – Флора прошла курс в шестнадцатилетнем возрасте и с тех пор вздохнуть не может без психиатрии и психоанализа.
– Нет, – сказала я. – Я не собираюсь снова лечиться. Я собираюсь благополучно выйти замуж.
– Молись о попутном ветре, – ответила она.
Флора не сомневалась, что работа по устройству фэншуй-свадеб станет ее пропуском на лос-анджелесскую сцену.
Когда Флора повесила трубку, я и сама задумалась, не прыгнуть ли с крыши, но вместо этого легла спать, а когда утром проснулась, надо мной склонился Эд с подносом, на котором стоял завтрак и букетик цветов.
– А теперь поедем на могилы, – сказал он.
Родители Эда были похоронены рядом на кладбище в Стритхэме, и Эд любит два-три раза в год навещать их. Первый раз он взял меня с собой вскоре после того, как сделал предложение. Грядущее испытание страшно меня переволновало – мне еще никогда не назначали свидание, которое включало бы посещение моих будущих свекра и свекрови, покоящихся на глубине шести футов под ногами. Поначалу я сомневалась, стоит ли мне одеваться в черное или нет. Я примерила нарядов пятьдесят и в конце концов, роясь в ящике комода в поисках туфель, потянула себе спину. Выезд пришлось отменить: я не могла даже стоять прямо, пришлось на следующей неделе показаться остеопату.
– Все это очень интересно, – задумчиво проговорил Эд, пока я в муках валялась на полу.
– Я искала туфли, – сказала я, – в этом нет ничего интересного.
– А где похоронены твои родители? – спросил он.
– Их разметало над Мексикой, – ответила я. – Они погибли в авиакатастрофе… – Он, конечно, знал об этом.
– И у них нет могилы?
– Нет, – сказала я. – Все случилось потому, что на этой неделе я не плавала. Я всегда растягиваю спину, если какое-то время не поплаваю.
– А-а, – проговорил он, – вот как?
Когда мы через две недели все-таки добрались до могил, мы совсем неплохо провели время. Кладбище с двумя симметричными часовнями у ворот выглядело очень мило.
Эд занялся цветами на могилах – он ухаживал за розовым кустом, который там вырастил, – а я почтительно стояла рядом и старалась думать о гниющих в земле свекре со свекровью. Потом мы прошлись вокруг, рассматривая надгробья и оживленно читая имена: «Ой, смотри – две сестры, Энид и Этель, умерли на девятом десятке», – но некоторые потрясали: «Боже мой! Этот мальчик умер в одиннадцатилетнем возрасте» – и прочее в таком же роде.
Потом Эд сказал:
– По-моему, медовый месяц надо провести в Мексике. – Я тут же поняла, к чему он клонит. – Почтим таким образом память твоих родителей.
– Эд, – сказала я, – мне эта мысль не кажется удачной – на медовый месяц открыть банку с червями.
Я никогда не была по этому поводу в Мексике или хотя бы рядом с ней.
– Не обязательно с червями, – ответил он. – Возможно, это банка… с бобами.
– Печеными?
– Жареными.
– Но, конечно же, не с восхитительным бобовым пюре.
– Можно вырастить бобовый стебель, – предложил он.
– А не лучше ли прекратить эту ерунду? – спросила я. – Мексика не кажется мне хорошей идеей.
– Выбор – это дело жениха, верно? – сказал Эд. – Я должен увезти тебя неизвестно куда.
– Эд, – сказала я, – брось эти шуточки.
– Положись на меня, – ответил он. Начиналась осень, и листва была рыхлой, а кладбище было огромное. Казалось, оно простирается все дальше и дальше, становится все более и более диким. Эд сказал, что ему невтерпеж, и поволок меня в кусты – я сопротивлялась, но потом позволила себя поцеловать у какой-то статуи ангела, и он чуть не вдавил меня в мраморное крыло и целовал так неистово и нежно, что я сказала:
– Ладно, я полагаюсь на тебя.
– Взгляни, – сказал он, и я увидела прекрасные холодные белые глаза ангела, взирающие на меня с бесконечной безмятежностью. – Это твой ангел-хранитель.
Мы снова стали целоваться, но когда я открыла глаза, то увидела, что к нам приближается какой-то тип, не иначе как могильщик, с киркой на плече. Я вырвалась из Эдовых объятий и побежала. Эд бросился за мной. Я безумно петляла между могил, но он все-таки поймал меня. Как всегда.
Надеюсь, могильщик не счел наше поведение непристойным. Потом мы нашли чайную и поели сдобных булочек с изюмом.
Так что теперь, когда Эд говорит: «Поедем на могилы», я вспоминаю о сдобных булочках и говорю: «Поедем».
Мы, как обычно, хорошо погуляли, я рассказала ему про Флору, и он не пытался углубляться в мою досаду.
Эд рассказал, как ходил покупать билеты в Мексику и про все купленное им снаряжение. Особенно его вдохновил какой-то шприц для извлечения жал насекомых. Когда он предложил мне взять с собой рюкзак, я возразила:
– Ведь это медовый месяц! Я надену туфли на высоком каблуке и возьму подобающий случаю багаж, – но спорить мы не стали.
После чайной мы решили взять напрокат видеокассету, пойти домой и посмотреть ее в постели. Возвращаясь домой, Эд заблудился, поехал, чтобы избежать пробок, каким-то новым путем, но я жаловаться не стала – и даже не посоветовала ему спросить дорогу (я читала где-то, что, спрашивая дорогу, мужчина-охотник рискует утратить часть своей мужской силы). Дома мы приготовили себе поесть, слушая музыку в приветливой тишине, а когда легли в постель, я сказала:
– Я рада, что выхожу за тебя.
В среду позвонила Делла, и голос ее звучал поистине радостно – совсем другая женщина. Она сказала, что хочет взять меня на предсвадебный жюж.
– Ты явно сходила к психиатру, – сказала я.
– Да, – ответила она. – Пообщалась.
Как оказалось, жюж включает в себя множество ужасно красивых процедур, и истязатели в белых одеждах вопрошали: «Собираешься провести отпуск в каком-нибудь милом местечке?»
Когда мы на конечном этапе, самом спокойном, попали в парилку, из тумана постоянно возникали женщины с гладкими бедрами и говорили что-то вроде: «Ты не представляешь, что мне пришлось испытать, – не представляешь».
– Замужняя жизнь, – шепнула мне Делла. – Флора звонила?
– Да, – с подозрением ответила я, – звонила. Она прилетит только в день свадьбы.
– И больше она ничего не сказала?
