Они друг за другом вошли через заднюю дверь. Глаза Эйвери были красными, но Томас казался странно безучастным, хотя его взгляд заметался по кухне, как только он вошел.
– Где она? – спросил он.
Мак посмотрел на Эди, и она кивнула на потолок. Пока Мака и детей не было, Райли ненадолго выходила из гостевой комнаты, чтобы перекусить, и больше Эди ее не видела. Это, мягко говоря, раздражало. Ей так много хотелось узнать: разговаривала ли Райли с тетей, строила ли планы, почему ворвалась в их мир и все изменила, – но она не знала, как спросить.
В какой-то момент Эди поднялась наверх, чтобы потребовать ответы, но остановилась. Она простояла перед дверью, наверное, целых три минуты, перебирая в уме возможности и воспоминания, прежде чем спустилась обратно, достала из морозилки говяжий фарш и бросила твердый брикет на рабочую поверхность.
– Думаю, она отдыхает, приятель, – сказал Мак.
– Я иду к себе в комнату. – Эйвери обогнула Томаса и направилась к лестнице.
– Эйвери.
Эди положила лопатку и добралась до верха лестницы как раз, чтобы увидеть, как Эйвери бросила взгляд на дверь гостевой комнаты, затем зашла в свою комнату напротив, резко закрыв за собой дверь.
Внизу Томас сбежал обратно на улицу.
– Пойду попинаю мяч. Позовите, когда будет готов ужин.
В следующую секунду они услышали, как он зарядил мячом в торец гаража, отрабатывая удар.
Вернувшись к плите, Эди помешала фарш и приправу для тако.
– Как все прошло?
Так же она спрашивала про осмотр пациента. Или одну из его еженедельных баскетбольных игр.
Мак ссутулился на стуле.
– Хорошо, насколько возможно, наверное. – Он провел ладонью по лицу. – Они просто приняли это. Эйвери почти не задавала вопросов, но Томас меня задолбал. Не от злости, а от любопытства. Хотел знать, когда я узнал, где она была все это время, какая она. Знала ли ты, что ты о ней думаешь.
– Что ты сказал?
– Я сказал ему, что все это ново для нас и мы узнаем друг друга. – Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени. – Он спросил, сколько она пробудет у нас, злишься ли ты. Какое у нее второе имя. – Он покачал головой. – Но Эйвери потребовалась минута, чтобы осознать. Она просто сидела, а потом сказала: «У меня есть сестра». Вот так просто. Больше ничего. «У меня есть сестра».
* * *
Позже вечером Эди удивилась, услышав голос Томаса, когда постучала в дверь Эйвери. Эйвери сидела на кровати, опираясь на подушки, собрав волосы на макушке, а Томас лежал на спине, задрав ноги на стену. Когда Эди вошла, он опустил ноги и развернулся.
– Что здесь происходит? – мягко спросила она.
Она выдвинула стул Эйвери и развернула, чтобы сидеть к ним лицом.
– Просто разговариваем, – сказал Томас. – Про Райли.
Он изобразил пальцами кавычки, как будто это ее ненастоящее имя.
– Мама. – В голосе Эйвери слышалась мольба. – Что происходит? Кто эта девушка и почему она здесь?
Эди заправила волосы за уши и подалась вперед.
– Папа рассказал вам?..
– Да, он сказал, что она наша сестра. Или наполовину сестра. Но… Мам. – Ее лицо осунулось, когда она смотрела на Эди. – Что нам с этим делать? Кто-нибудь еще знает?
– Нет. Никто из нас не знал до вчерашнего дня.
– Даже Диди?
Желудок неприятно скрутило от мысли, что мама узнает.
– Нет. Она не знает. Пока нет.
Эйвери выдохнула.
– Что мне говорить людям? Это унизительно – знать, что у моего папы… Ох. – Она закрыла глаза руками. – У него есть ребенок.
Томас фыркнул и показал на себя и Эйвери.
– У него двое.
– Трое, – поправила Эйвери. – Но только один до брака. Чего не должно быть, да? – Она многозначительно посмотрела на Эди.
– Паркер так не говорил! – выпалил Томас. – Он сказал, что его сестра…
– Ребята, – перебила Эди. – Вы не обязаны никому ничего говорить. По крайней мере сейчас.
– Но разве все не узнают? – удивленно посмотрел на нее Томас.
– Не обязательно. И не нужно обсуждать это ни с кем. У нее есть тетя в Новом Орлеане, с которой она надеется жить, так что может статься, что она здесь ненадолго, может, всего на пару дней, пока не найдет тетю и не отправится к ней.
– А что потом? Все просто вернется в норму? – Эйвери широко распахнула глаза.
Эди замялась.
– Я не знаю, солнышко.
Глаза Эйвери наполнились слезами, она вскочила с кровати и, подбежав к Эди, обняла ее за шею. Эди положила ладонь на затылок Эйвери, наслаждаясь прикосновением теплой кожи дочки. Давненько Эйвери не обращалась к ней за подобным утешением.
– Все будет хорошо.
– Но как? – всхлипнула Эйвери. – Как все будет хорошо? – Она отпрянула, под глазами размазалась тушь, а из носа текло. – Почему ты не злишься? Ты не чувствуешь себя преданной?
Это слово разрушило ее. Предательство. Вот что это такое. Это предательство не только по отношению к Эди, но и по отношению к их детям, их браку. Их семье. Куда им двигаться дальше? Даже если Райли уедет на первом же автобусе до Нового Орлеана, как им собрать кусочки и жить дальше? Все не так, как было – или казалось – два дня назад.
Томас осторожно следил за ней. Для впечатлительной, склонной драматизировать Эйвери было нормально предполагать худшее, а вот Томаса обычно не волновали ситуации, которые потрясли бы большинство людей. Он вел себя как ни в чем не бывало, но Эди не могла понять, что он чувствует на самом деле. Она повернулась обратно к дочери, стерла слезы с ее щек и подбородка и погладила ее по предплечьям.
– Хотелось бы, чтобы все это просто исчезло, – нахмурилась Эйвери. – Вернулось обратно к тому, как было.
– Знаю, детка. Мне тоже. Иногда семьи проходят через трудности, через то, чего нам не хотелось бы, но мы семья, и это никогда не изменится. Обещаю.
Томас сполз с кровати Эйвери, потянув за собой одеяло. Он встал рядом с Эди, и она крепко обняла обоих детей и поцеловала в теплые щеки.
– Мы с папой очень любим вас. Этого ничто не изменит.
– Именно так говорят родители, когда разводятся, – проворчала Эйвери.
Земля словно ушла из-под ног, опрокинув все внутри. Развод. Это слово стучало ее по голове с того момента, как Мак перед самым праздником произнес: «У меня есть дочь». Эди не могла отрицать, что это приходило ей в голову, как бы сильно она ни отбивалась.
Она так долго была с Маком, что едва ли понимала, какой будет жизнь без него. Это как потерять часть себя.
Сможет
