Я несколько раз моргнула, пока его лицо не прояснилось.
— Что происходит?
— Лора подсыпала тебе депрессант. — Он помог мне вернуться в комнату и лечь на кровать.
— Что это значит?
— Это значит, что у тебя будет сонливость, головокружение, тошнота, потливость и усталость. Но все будет хорошо. — Он замешкался, укладывая меня в постель и прижимаясь поцелуем к моему лбу. — Ты, наверное, ничего не вспомнишь.
Я вспомнила, что мы не были друзьями.
— Почему ты помогаешь мне?
У него отвисла челюсть, и он на мгновение перевел взгляд в сторону.
— Ранее ты сказала, что настоящие люди в этом мире только в книгах. Но ты тоже настоящая, и когда я рядом с тобой, ты делаешь меня настоящим. Ты делаешь меня живым. — Он взял меня за руку. — Это единственный раз, когда я не чувствую, что просто иду по жизни.
На моем лице появилась однобокая улыбка.
— Кажется, ты мне нравишься.
— Думаю, ты мне более чем нравишься. Если бы все не было так сложно, я бы мог представить себя с тобой навсегда.
— Как принцесса и принц женятся и живут долго и счастливо? — Я зевнула и закрыла глаза.
— Да. Прямо так.
— Мне нужно кольцо. — Я поглубже зарылась в одеяло. — У принцессы всегда есть кольцо, когда она живет долго и счастливо.
Какое-то шарканье прервало мою дремоту, и, когда чья-то рука коснулась моей, я открыла глаза. Края моего зрения затуманились, но я отчетливо видела Дамиана.
Маркером в своей руке он нарисовал кольцо на моем безымянном пальце.
— И мы жили долго и счастливо. — Он закрыл крышку, обдул мой палец холодным воздухом, а затем поцеловал его в макушку. — Сладких снов, принцесса.
Когда я проснулась, мне бросилась в глаза тонкая черная линия, проведенная по пальцу. Я не знала, как она там оказалась, но чувствовала, что это важно.
ГЛАВА 29
Обман — один из самых быстрых способов получить малое и потерять большое.
Томас Соуэлл
РЕНАТА ВИТАЛИ
Восемнадцать лет
Блаженство после выпускного.
Это было на самом деле. А не просто что-то придуманное в кино. Я знала это, потому что чувствовала. Злилась ли я на Лору? Злилась. Но выпускной был моим первым настоящим школьным воспоминанием, и я хотела дорожить тем, что помнила о той ночи. Например, танцы в библиотеке с Дамиано и мой первый поцелуй.
В ту ночь мы сместились. Наши ночные свидания в библиотеке превратились в жаркие поцелуи до самого восхода солнца. Обед в школе мы проводили в библиотеке, читая рядом друг с другом и украдкой целуясь, потому что ни один чертов учитель или библиотекарь не посмел бы ничего сказать мне или Дамиану. И мы ездили на его Range Rover, а не с шофером, чтобы проводить время в поездках в школу вдвоем.
Мы не навешивали ярлыков на наши отношения, но учебный год уже закончился, я, будучи взрослой, могла уйти без юридических последствий, и мне пришло в голову, что, если Маман, наконец, найдет способ связаться со мной, я не захочу уходить.
Я взяла ручку с хной и подправила линию, с которой проснулась на следующий день после выпускного. С тех пор я делала это регулярно и не могла объяснить, почему. Хна не казалась мне достаточно стойкой, но следующим шагом должна была стать татуировка.
Как я могла вытатуировать на своем теле то, чего не помнила, только потому, что чувствовала необъяснимую связь с этим?
Ответ: Я не могла.
Я надела кольцо на хну, чтобы скрыть ее. Хотя это выглядело нелепо, я надела кольца на все пальцы, потому что не хотела объяснять, что такое хна.
Анджело загнал меня в угол, когда я вышла из спальни, чтобы встретиться с Дамиано в его комнате.
Я смотрела на дверь Дамиана, побуждая его открыть ее, а затем бросила невозмутимый взгляд на Анджело.
— Да?
Он оперся бедром о стену и наклонился ближе ко мне.
— В последнее время вы с моим сыном кажетесь близкими.
— Х-м-м… — Я осмотрела свои ногти. — Когда я в последний раз ужинала с боссом Романо, у него были более важные дела, чем то, с кем его сын решил проводить время. — Переведя взгляд на него, я улыбнулась. — Когда в последний раз вас приглашали на ужин с боссом Романо? — Я рассмеялась. — … или с главой какого-нибудь синдиката?
Его глаза-бусинки сузились, а то, как он возвышался надо мной, можно было легко истолковать как угрозу.
— Ты слышала о моем деде, Людовико Де Лука?
Кто же не слышал?
В семье Де Лука царило безумие, и началось оно с человека, готового убить собственного ребенка. В мире, где верность и честь не знали границ, семье Де Лука не было места. То, что Дамиан остался в здравом уме, было не более чем чудом.
Я смерила взглядом его невысказанную угрозу.
— Я знаю, что детоубийство вас отпустит, но если не ради достоинства, то ради самосохранения в вашем безмозглом черепе. Когда вы развалите эту семью до основания, единственный человек в этом городе, способный ее восстановить, будет находиться в той комнате за вашей спиной.
— Не испытывай меня, Витали. Не будь дурой. — Он наклонился к моему лицу, и его прогорклое дыхание проникло в мои ноздри. — Ты должна меня бояться.
Я рассмеялась, резко и прямо ему в лицо.
— Вы недостойны моего страха.
Это была правда. Но когда Анджело протиснулся мимо меня, и моя рука коснулась дверной ручки Дамиана, я замерла, а безумный смех Анджело прошелся мурашками по моему телу. Частые угрозы. Удары по спине. Безумное поведение. Я тряхнула головой и выкинула из головы все уродливые мысли.
Анджело не убьет собственного сына, если я останусь.
Убил бы он?
ГЛАВА 30
По тому, как человек уходит от вас, можно многое о нем узнать.
Редверс Бейли
РЕНАТА ВИТАЛИ
Восемнадцать лет
— Рыцарь? — Он подождал немного. — Принцесса? — Еще одно молчание. — Рен?
Я подняла голову и опустила руку. Дамиан открыл дверь, когда я стояла возле его комнаты.
— О, прости. Я отвлеклась.
— Ты в порядке?
— Да. — Я обошла его и вошла в комнату.
— Я слышал, как папа разговаривал с тобой. О чем это было?
— Ни о чем. — Я принудительно рассмеялась, ложась на его кровать. — Он всегда был сумасшедшим бродягой?
Дамиан лег рядом со мной и взял меня за руку.
— Сколько я себя помню.
Я впервые за долгое время обвела глазами комнату, пока он играл с кольцами на моей правой руке. Обычно мы встречались в моей комнате, а его комнату я не видела с тех пор, как украла его телефон в первый день.
— Что это? — Я наклонила подбородок влево.
На тумбочке рядом со мной лежала перевернутая фоторамка. Я вынула руку из руки Дамиана, наклонилась и поставила ее вертикально. На меня смотрел Людовико Де Лука.
Дамиан, пожав плечами, сдвинул матрас.
— Отец положил его туда несколько недель назад, после выпускного. Наверное, чтобы заморочить мне голову. Кто знает, почему он так поступает? — Он засмеялся и наклонился надо мной, сделав мое тело карликовым, когда снова переместил рамку с фотографией лицом вниз. — Я знаю, что мы родственники, но Людо был уродливым ублюдком.
Я откинула голову на подушку и прикусила губу.
Дамиан по-прежнему нависал надо мной и большим пальцем раздвигал мои губы, пока зубы не перестали впиваться в них.
— В чем дело?
— Давай займемся сексом! — пролепетала я.
Боже. Если бы я могла умереть от унижения…
Дамиан изогнул бровь.
— Не знал, что разговоры о Людо — это такой афродизиак.
Я потянула за низ его рубашки, мой мозг работал сверхурочно, пытаясь найти то спокойствие, которым я когда-то обладала.
— Людо? Боже, нет. Но твое тело больше моего, и ты хорошо пахнешь, и выглядишь так, как выглядишь, и говоришь так, как говоришь, и ведешь себя так, как ведешь, и я просто хочу тебя.
Красноречиво? Нет.
Но мое внутреннее бешенство занимало 99,99 % моего мозгового пространства, пока картина дразнила меня. Людо убил почти всю свою семью. Я плохо знала Анджело, но все, что я видела за последние восемнадцать с лишним месяцев, говорило о том, что он способен убить и своего сына. Я не могла нести за это ответственность.
