Гибель, когда она наступила, была полностью честной и открытой. Каждое оружие использовалось так, как его и предполагалось использовать. Казалось, никто не сожалел о последствиях».
Страница 35.
«В ретроспективе кажется вполне логичным, что если оружие изобретено, оно должно быть использовано. Но мы забываем о слепоте и бестолковости конца двадцатого и начала двадцать первого века, когда наиболее разрушительное оружие рассматривалось как защитная стена и когда ужас Армагеддона считался сдерживающим средством, на которое не пошло бы ни одно разумное общество. Но народы не были разумными — рациональными, сдержанными, бдительными, но не разумными. Арсенал каждого народа включал в себя мощное недоверие и даже ненависть…»
Страница 3.
«Малая Гибель унесла четыре миллиона жизней, большей частью, в Западной Европе и Англии. Число жертв Гибели исчисляется примерно двумя с половиной миллиардами, но даже в отношении этого количества нельзя быть уверенным, поскольку когда подсчет трупов был „завершен“, возможно, уже разложилось столько же тел, сколько было сосчитано. И, конечно, значительно большее число людей могло полностью испариться».
Патриция протерла глаза.
— Ужасно, — пробормотала она.
— Можете сделать перерыв, если хотите, — заботливо предложил Лэньер.
— Нет… еще нет. — Она продолжала листать страницы вперед и назад…
Страница 345.
«Подводя итоги, можно сказать, что морские бои оказались чудовищной шуткой технологии. При Малой Гибели подводные лодки преследовались (и в некоторых случаях потоплялись) вплоть до самой капитуляции и даже после нее, но крупные флоты вели лишь перестрелку. Во время основного конфликта, как только война развернулась по-настоящему, примерно через два часа после первых враждебных акций, флоты Востока и Запада оказались под огнем. В Персидском заливе, на северо-западе Тихого океана, в Северной Атлантике и Средиземном море (Ливия предоставила Советам морскую базу в 1997 году) сражения были жестокими и короткими. Победителей было немного. Морские сражения во время Гибели продолжались, в среднем, полчаса, а многие не заняли и пяти минут. В первый день, пока шла стратегическая разведка, перед широкомасштабной эскалацией военных действий, флоты Восточного и Западного блоков уничтожили друг друга. Это были последние крупные военно-морские силы, и их радиоактивные остатки все еще загрязняют воду 130 лет спустя».
Страница 400.
«Своеобразным феноменом второй половины двадцатого века было увеличение количества „отшельников“. Эти люди — обычно группами в пятьдесят человек и меньше — заявляли свои права на изолированные территории в ожидании крупномасштабной катастрофы, которая уничтожит цивилизацию и приведет к анархии. С запасами пищи, оружием, „стремлением выжить“ — желанием изолировать себя как морально, так и физически, — они воплощали худшие черты того, что Орсон Хэмилл назвал „консервативной болезнью двадцатого века“. Здесь нет места для анализа причин болезни, когда личное здоровье и выживание ставились выше всех моральных соображений и когда способность к уничтожению превышала всякое душевное благородство, но об этом можно говорить лишь с грустной иронией.
„Отшельники“ были правы — и неправы. Катастрофа наступила, и большая часть мира была уничтожена, но даже во время последовавшей за этим Долгой Зимы цивилизация не погрузилась в анархию. В действительности уже через год появились сплоченные сообщества. Жизнь каждого стала почти единственной ценностью — а все, пережившие Гибель, стали товарищами. Любовь и поддержка со стороны соседствующих групп играли существенную роль, поскольку никакая отдельная группа не имела средств и сил для того, чтобы долго прожить без посторонней помощи. Анклавы „отшельников“ — вооруженные и опасно безразличные к тому, каким образом они защищают себя и кого убивают — вскоре стали объектами ненависти и страха, единственным исключением из нового понимания братства.
В течение пяти лет после Гибели большинство анклавов „отшельников“ было обнаружено и их полубезумные члены убиты или взяты в плен. (К несчастью, многие изолированные общины „выживших“ также были уничтожены. Различие между этими двумя понятиями носит исторический характер и игнорировалось тогдашними властями.) Многие „отшельники“ были отданы под суд за преступления против человечества — в частности, за отказ участвовать в восстановлении цивилизации. Со временем эти преследования распространились на всех, кто выступал за право носить оружие и даже, в некоторых сообществах, на всех, кто поддерживал высокие технологии.
Те военные, кому удалось выжить, были принудительно направлены на социальное перевоспитание.
Исторический трибунал 2015 года — когда высокопоставленные политики и военные как Восточного, так и Западного блоков были обвинены в преступлениях против человечества — увенчал эту мрачную, но вполне естественную реакцию на ужасы Гибели».
Это казалось нереальным. Патриция закрыла книгу и зажмурилась. Она сидела здесь, читая книгу о событиях, которые не произошли здесь — еще — и случились в другой Вселенной.
Она проглотила комок в горле. Если это было в действительности и должно случиться, нужно что-то делать. Она пролистала приложения.
На странице 567 нашлось то, что нужно. На следующих двухстах страницах были перечислены все города мира, подвергшиеся бомбардировке, вместе с приблизительным количеством жертв. Она поискала Калифорнию: двадцать пять городов, по каждому нанесено от двух до двадцати трех ядерных ударов. Лос-Анджелес — двадцать три удара в течение двух недель. Санта-Барбара — два, Сан-Франциско, включая Окленд, Сан-Хосе и Саннивейл — двадцать в течение трех дней. Сан-Диего — пятнадцать. Лонг-Бич — десять. Сакраменто — один, Фресно — один. Космический центр в Ванденберге — двенадцать, равномерно распределенных вдоль побережья.
Разрушено пятьдесят три воздушных базы, расположенных в городах или около них, включая гражданские аэродромы, которые могли быть использованы в военных целях. Все космические центры во всем мире уничтожены — даже в странах, не участвовавших в войне.
Патриция почувствовала головокружение. Книга, казалось, уплывала от нее. Не было никакого туннельного видения, не было потери ощущений, лишь некая отстраненность. Она — Патриция Луиза Васкес, двадцати четырех лет, и поскольку она молода, ей предстоит долгая жизнь. Ее родители, так как она знает их всю свою жизнь, должны жить еще очень долго — невообразимо долго. И Пол — поскольку они лишь недавно узнали друг друга, поскольку он был единственным человеком, который хотя бы попытался выяснить, чем она занимается, — Пол тоже должен быть в безопасности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
