Читаем без скачивания Мертвец - Эдуард Веркин

Нет, я не верил в то, что так может получиться, но всё равно зачем-то стал пугать конягу.

Упырь приближался со счастливой рожей. Я принялся зверски скалиться, клыки показывать, думал, может, дрыгнется всё-таки, но коняшка не дрыгалась, такая была ко всему привычная, видимо.

Тогда я стукнул лошадь кулаком по носу. С таким же успехом я мог стукнуть кулаком по столетнему дубу. Эффект тот же. На секунду конь заинтересованно скосился на нос, затем опять утратил ко мне всякий интерес.

Тогда я его ущипнул. Хорошенько, с вывертом, за щетинистую переносицу.

Эта сволочь в меня чихнула. Не как верблюд, так, по-интеллигентски, по-лошадиному, одни брызги, но всё равно неприятно.

— Здорово! — приветствовал меня Упырь издали. — Ты к Кате ходил, да?

Я вспомнил «Последнюю войну». Главу, где у профессора Блэксворта возникли разногласия с его подопытными орангутанами. Один старый самец решил установить новую иерархию и покатил на Блэксворта бочару, но хитрый и опытный профессор ловко восстановил своё положение в стае. Он набросился на орангутана и сильно укусил того за ухо. Это было так неожиданно и брутально, что все остальные обезьяны признали превосходство Блэксворта, и он быстро упрочил авторитет человечества над приматами.

Я решил последовать примеру Блэксворта и укусил лошадь за мясистые фиолетовые ноздри.

Не скажу, что мне это понравилось.

Упырь приблизился на расстояние удара.

Я кусал.

Но чёртова родионовская лошадь оставалась совершенно невозмутима. И неуязвима. Я грыз её малоаппетитные ноздри, а она ничего не делала. Не лягалась, не брыкалась, стояла сама по себе.

Вру всё это я, не кусал я лошадь. Всё-таки не безумец. Не полный безумец.

— А я гляжу, ты или не ты? — Упырь подошёл.

Это я.

Интересно, если бы кто-нибудь со стороны увидел, что я кусаю лошадь? Тогда уж точно про наше семейство стали бы рассказывать весёлое.

Я решил. Что буду жить дальше. Как ни в чём не бывало. Что постараюсь, изо всех сил постараюсь про всё это не думать. Потому что, если начнёшь думать, просто крыша соскочит, это точно.

И я решил. Решил считать это гуманитарной помощью. Только так. Только тогда всё это получится пережить. Денис. Парень с проблемами. Надо его поддержать. Надо ему помочь. Ему трудно жить.

Да, неприятности притягиваются друг к другу, это точно.

Хотя это до меня ещё придумали. Народ типа. Вроде как пришла беда — отворяй ворота, полоска чёрная — полоска белая, ну и так далее.

И великие учёные тоже. Ну вот Ньютон. Всё друг к другу притягивается. Большое яблоко притягивает маленькое яблоко, они стукаются. Накроши в таз мелкой пробки — и она собьётся в кучу.

Так и в жизни. Всё в кучу.

Вот у меня брат. Сенька. Он помешан на кладбищенстве всяком, я к этому уже привык. А тут ещё Упырь. И Упырь свалился на меня только потому, что мой брат психопат. Притянулся ко мне Упырь. Кто мне скажет, что это не так? Никто не скажет.

Только я ещё не понял, кто планета, а кто яблоко. Кто поганей то есть, у кого поганская пальма первенства?

Я плюнул на асфальт. Лошадь стояла, смотрела на меня беззастенчивым глазом. Что-то ещё было в её взгляде издевательское и даже оскорбительное, глядела так, будто всё про меня знает и готова рассказать.

Я пнул эту сволочь в колено, в смысле лошадь пнул. Родионовская лошадь игогокнула.

А я сегодня проснулся как на работу, ты прикинь!

Круто, — сказал я.

Проснулся, поболтался туда-сюда. Мама на шашлыки стала зазывать, а я ей говорю, не, не поеду, надоело мне уже, каждую субботу на шашлыки. Папа, конечно, обиделся немного, но я ему сказал, что в следующую субботу я с ними съезжу...

Круто, — сказал я.

Нормально. А ты куда сейчас собираешься? Легенды у меня никакой не было запасено.

Не знаю, — ответил я.

Пойдём ко мне?

Не, нет настроения, потом как-нибудь сходим.

Тогда пойдём к тебе. У тебя дома как-то спокойно. Это потому, что он обжитой, в нём долго люди жили. А у нас всё время дома необжитые, мы часто переезжаем. Только успеем вещи распаковать, как сразу уже уезжать приходится. Мама моя хочет иметь дом из белой глины, такие в Англии бывают...

Суббота была ужасна. Серая паутина, липкая, как хорошая жвачка. Я даже стал жалеть, что нет Вырвиглаза.

Вырвиглаз не зашёл. А я хотел его спросить, откуда он о кино узнал. Но он не сунулся. Воскресенье было ужасно.

Понедельник был ужасен, как каждый понедельник.

Вторник, среда — ничего хорошего.

Глава 14

«Маркус Вольф»

Позвонила Родионова.

Слащёв, ты ещё не сдох?

Не сдох, — ответил я.

А жаль. Череп тебе шикарные похороны устроил бы...

Я промолчал. Катька пребывала в мизантропических настроениях, в таких настроениях она на язык зла, скажет гадость — потом станет переживать. Волосы ещё выпадут, не хочется Катьку без волос видеть.

Я чего тебе звоню, Слащёв, — Катька хихикнула в трубку, — думаешь сегодня на танцы сходить?

Сегодня же четверг...

В четверг дискотеки у нас не бывает. За линией бывает, на авторемонтном, но туда мы не суёмся, тамошние не любят посторонних.

Четверг, — передразнила меня Катька. — Полено, сегодня «Вольфы» будут выступать.

Чего?

«Вольфы» играют. Вчера Пятак со своими приехали, День аквалангиста, между прочим, ты чего, Слащёв, снова мимо?

Да не, не мимо... День аквалангиста?

Да какая разница! — В трубке что-то шикнуло, прошуршало, мне в ухо аж угольной пылью дало. — Да какая разница, Слащёв! День аквалангиста, День В Ноздрю Пьяного Курсанта — праздник, короче. Пятак каждый день не приезжает.

Пятак — это Пётр, второй Катькин брат. Или первый. Ну, тот самый, портрет которого Вырвиглаз повесил в кабинете литературы. Пятак — музыкант, барабанщик, по-современному перкуссионист. Пять лет назад, когда ещё в первой школе учился. Пятак сколотил группу, назвал «Иммортал Коммунар». Коммунар — это опять же посёлок, на севере области, где парень анаконду в бане держит, там в последнее время опять медведей развелось. Но Пятак назвал группу не из-за медведей, а просто так, из-за политической конъюнктуры, они тогда как раз такие песни протеста пели, вроде как выступали с большевистских позиций. А сейчас они индастриал пилят, ну и какой- то новый у них ещё стиль, свой. Переименовались они тоже, это на пользу пошло. Слава пришла.

Да и песни стали поинтересней, Пятак творчески вырос. Мне кажется даже, что у него талант.

Не, если ты не хочешь... — заскрипела Катька.

Да не, хочу, — быстренько исправился я. — Я давно хотел послушать, в прошлый раз ангина у меня была...

Мамочка не отпустила, — перебила Катька. — Она о тебе заботится. Мамочка сказала: «Горлышко болит», мамочка сказала: «Нужен Айболит...»

Поэтический талант бродит в крови Родионовых.

Где встречаемся? — оборвал я это стихосложение.

Возле Лёнчика, где ещё. Давай... Через полтора часа.

Давай. Только это... Кать... Ну, если вдруг позвонит Денис, ты ему скажи, что... Ты лучше ему ничего не говори. Ты вообще трубку больше не бери, ладно? Кать, ты меня слышишь?

Поздно, Слащёв, поздно.

Я хотел спросить, что именно поздно, но Катька хихикнула и отключилась. В трубке продолжало шуршать, будто там эскадрон сверчков поселился. Кстати, может, так оно и есть, телефон древний, надо будет проверить.

Поглядел на часы. Половина седьмого. Надо что сжевать. Хорошо бы с сыром. Горячего. Ну или бутерброд.

Я перебрался в родительский дом — время гнулось к ужину, не исключались тефтели, во всяком случае, приготовлялось что-то явно котлетного ассортимента: из кухни тянуло салом. Вообще тефтель с хлебом мне бы вполне не помешала, только потом будет в пузе ворчать, народ может и рассмеяться.

В кухне меня ждало разочарование. Это были не тефтели, это был хворост. Тесто, обугленное в постном масле. На столе в миске возвышалась уже целая гора, холестеринный Эльбрус. Мать стояла у плиты.

Кушай, — предложила она.

Лучше бы она оладий напекла, оладьи можно жевать. Хворост — нет.

Садись, — мать кивнула на стул.

Не хочу, — отказался я.

Съедят ведь.

Я пожал плечами.

Я пойду. Мне пора.

Куда идёшь? — спросила мать.

Пойду... — Я безразлично поглядел в окно. — Туда...

Так куда? — поинтересовалась она.

Ну это... Поброжу. У Катьки брат приехал.

Петя?

Угу. Со своей группой, смотреть пойдём.

С Катей пойдёте?

Мать мило улыбнулась. Ну ещё бы. Сердце какой матери не бьётся радостно, когда её сын идёт на концерт с хорошей девушкой?

Она вышла из кухни, быстро вернулась, протянула мне тёплый стольник. На мороженое вроде как, на чипсы с луком и со сметаной. Сейчас скажет, что Катя — хорошая девушка.

До дому её проводить не забудь.