Читаем без скачивания ВАЛИС. Трилогия - Филип Дик

Обнаженный Эрик Лэмптон в постели с Линдой Лэмптон. Они сдирают с себя какую–то пластиковую мембрану, и под ней оказываются половые органы. Они занимаются любовью, а потом Эрик Лэмптон соскальзывает с кровати. Он идет в гостиную, ширяется и садится на пол, бессильно повесив голову.

Затемнение.

Общий план. Вид сверху на дом Лэмптонов. Пучок энергии ударяет в дом. Быстрый переход к Эрику Лэмптону – он корчится, словно его пронзают насквозь. Не прекращая конвульсий, обхватывает руками голову. Крупным планом лицо Лэмптона – его глаза лопаются. Зрители ахают, и мы с Жирным тоже.

На месте лопнувших появляются другие глаза. Потом, очень медленно, лоб Лэмптона открывается посередине. Виден третий глаз; у него нет зрачка, вместо него контактная линза.

Эрик Лэмптон улыбается.

Переход в студию звукозаписи. Там какая–то фолк–рок группа. Музыканты играют песню, которая явно их заводит.

– Раньше ты никогда так не писал, – говорит звукооператор.

Наезд на колонки, звук нарастает.

Следующий кадр показывает студийный магнитофон «Ампекс»; Николас Брейди проигрывает запись фолк–рок группы. Брейди дает знак технику у миксера–крепости. Во все стороны сверкают лазерные лучи, звук претерпевает трансформацию. Брейди хмурится, перематывает пленку, опять включает воспроизведение. Слышны слова:

– Убей… Ферриса… Фримонта… убей… Ферриса… Фримонта…

И еще, и еще. Брейди перематывает пленку, снова слушает. Вновь звучит песня Лэмптона, и никакого упоминания об убийстве Фримонта.

Затемнение.

Ни звука.

Затем, медленно, появляется лицо Ферриса Ф. Фримонта. Он хмур, как будто тоже прослушал пленку.

Отъезд. Фримонт нажимает кнопку интеркома.

– Министра обороны ко мне, – говорит он. – Немедленно. Я должен поговорить с ним.

– Слушаюсь, господин президент.

Фримонт садится, открывает папку. Там фотографии Эрика Лэмптона, Линды Лэмптон, Николаса Брейди, а также досье. Фримонт читает досье – и тут сверху в голову его вонзается короткая вспышка розового света.

Фримон моргает, он озадачен, потом неуклюже, словно робот, встает, идет к бумагорезательной машине, на которой написано БУМАГОРЕЗАТЕЛЬНАЯ МАШИНА, и бросает в нее папку вместе с содержимым. Его лицо абсолютно спокойно, он ничего не помнит.

– Министр обороны прибыл, господин президент.

Фримонт озадачен.

– Я не вызывал его.

– Но, сэр…

Переход. База ВВС. Запуск ракеты. Крупным планом папка с грифом «Секретно». Папка открывается.

ПРОЕКТ «ВАЛИС»

Голос за кадром:

– ВАЛИС? Что это, генерал?

Низкий авторитетный голос:

– Всеобъемлющая Активная Логическая Интеллектуальная Система. Вы никогда…

Все здание вздрагивает, тот же розовый свет.

Кадр: стартует ракета, потом вдруг начинает вилять. Взвывают сирены. Слышны голоса:

– Опасность взрыва! Опасность взрыва! Прекратить выполнение задания!

Переход: Феррис Ф. Фримонт произносит речь на торжественном обеде, посвященном основанию какого–то фонда, его слушают хорошо одетые люди. Подходит офицер в форме и шепчет что–то на ухо.

Фримонт громко спрашивает:

– Ну что, разобрались с ВАЛИСом?

Офицер возбужден:

– Что–то пошло не так, господин президент. Спутник по–прежнему…

Его голос заглушается шумом толпы, толпа чувствует – что–то не так. Хорошо одетые люди превращаются в девушек в одинаковой красно–бело–синей форме. Они стоят неподвижно. Как отключенные роботы.

Финальная сцена. Радостно кричащая толпа. Феррис Фримонт, стоя спиной к камере, обеими руками с растопыренными указательными и средними пальцами показывает толпе «виктори». Судя по всему, его переизбрали. Камера мельком пробегает по вооруженным людям в черном – они внимательно наблюдают за происходящим.

Какой–то ребенок приносит цветы госпоже Фримонт, она оборачивается, чтобы принять их. Феррис Фримонт тоже оборачивается.

Наплыв.

Лицо Брейди.

Когда мы ехал домой по Тастин–авеню, Кевин нарушил долгое молчание.

– Вы видели розовый цвет.

– Да, – сказал Жирный.

– И третий глаз с контактной линзой, – продолжал Кевин.

– Сценарий написал Матушка Гусыня? – спросил я.

– Он написал сценарий, был режиссером–постановщиком и сыграл главную роль.

Жирный спросил:

– А он раньше когда–нибудь снимал кино?

– Нет, – ответил Кевин.

– Передача информации, – сказал я.

– В фильме? – спросил Кевин. – По сюжету? Или ты имеешь в виду передачу информации от фильма к зрителям?

– Не уверен, что понимаю… – начал я.

– В фильме есть материалы, действующие на подсознание, – сказал Кевин. – Когда пойду смотреть его еще раз, возьму с собой кассетный магнитофон на батарейках. Мне кажется, информация закодирована синхронической музыкой Мини.

– Это были другие США, – сказал Жирный. – Там вместо Никсона президентом Феррис Фримонт.

– А Эрик и Линда Лэмптоны – люди или нет? – спросил я. – Сначала они выглядели как люди, а потом оказалось, что у них нет, ну… половых органов. А потом они сняли мембраны, и там были половые органы.

– Когда у него взорвалась голова, – заметил Жирный, – она оказалась набита компьютерными детальками.

– А вы заметили горшочек? – поинтересовался Кевин. – На столе Николаса Брейди? Маленький глиняный горшочек, точь–в–точь как тот, что эта девушка…

– Стефани, – сказал Жирный.

– …сделала для тебя.

– Нет, – сказал Жирный. – Не заметил. В фильме было столько мелких деталей, и они мелькали так быстро…

– Я в первый раз тоже его не заметил, – кивнул Кевин. – Он появляется в разных местах, не только на столе Брейди. Один раз в офисе президента Фримонта, в углу, где заметить его можно только боковым зрением. Потом в разных местах в доме Лэмптонов, например, в гостиной. А еще в сцене, где Эрик Лэмптон шарахается по квартире, натыкаясь на все подряд, и…

– Кувшин, – сказал я.

– Точно, – подтвердил Кевин, – он появляется в виде кувшина. Полного воды. Линда Лэмптон достает его из холодильника.

– Да нет, это был обыкновенный пластиковый кувшин, – сказал Жирный.

– Неверно, – возразил Кевин, – это был все тот же горшочек.

– Как же горшочек, если кувшин? – поинтересовался Жирный.

– В самом начале фильма, – сказал Кевин, – на выжженном поле. В самом углу экрана, и заметить его можно только подсознательно, если специально на него не смотреть. Рисунок на кувшине тот же, что и на горшочке. Женщина погружает его в ручей, который почти совсем пересох.

Я сказал:

– Мне показалось, что там был христианский символ рыбы – на кувшине.

– Нет! – категорически заявил Кевин.

– Нет?

– Я поначалу тоже так подумал, – сказал Кевин. – А сегодня посмотрел повнимательнее. Знаете, что там было? Двойная спираль.

– Молекула ДНК, – сказал я.

– Точно! – Кевин ухмыльнулся. – Повторяющийся рисунок на ободке кувшина.

Некоторое время мы переваривали сказанное, а потом я проговорил:

– Память ДНК. Генетическая память.

– В самую точку, – кивнул Кевин и добавил: – У ручья, где она наполняет кувшин…

– Она? – спросил Жирный. – Кто она?

– Женщина. Больше она в фильме не появляется. Лица ее мы не видим. На ней длинная старинная хламида, и она босая. Там, где она наполняет кувшин – или горшочек, – рыбачит мужчина. Мгновенный кадр, какая–то доля секунды. Вот почему кажется, что ты видел знак рыбы. Возможно, рядом с мужчиной лежит кучка рыбы – в следующий раз посмотрю повнимательнее. Подсознание замечает мужчину, а мозг – правое полушарие – связывает его с двойной спиралью на кувшине.

– Спутник, – проговорил Жирный. – ВАЛИС. Всеобъемлющая Активная Логическая Интеллектуальная Система. ВАЛИС выстреливал в них информацией?

– Больше того, – сказал Кевин. – При определенных обстоятельствах он их контролирует. Когда хочет, он в состоянии управлять людьми.

– А его пытаются сбить, – проговорил я. – Ракетой.

Кевин сказал:

– Ранние христиане – настоящие ранние христиане – могут заставить тебя делать что угодно. И видеть – или не видеть – что угодно.

– Но они же мертвы, – возразил я. – А картину сняли в наше время.

– Они мертвы, – сказал Кевин, – если считать, что время реально. Заметили временну ю дисфункцию?

– Нет, – хором воскликнули мы с Жирным.

– Выжженное поле. Это та самая парковка, по которой Брейди бежит к своей машине, когда двое в черном готовятся его убить.

Я не понял.

– Почему ты так решил?

– Дерево, – сказал Кевин. – Оно было и там, и там.

– Я не видел никакого дерева, – заметил Жирный.

– Нам надо еще раз посмотреть картину, – заявил Кевин. – Лично я обязательно посмотрю. Девяносто процентов деталей при первом просмотре остаются незамеченными, во всяком случае, сознанием. Подсознание–то все регистрирует. Я собираюсь просмотреть фильм кадр за кадром.