«надо было взять в плен». А зачем? Ты знаешь их язык? Или умеешь читать мысли? Подскажи нам, о великий гуманист, как получить от него нужную информацию? — Мишель, вопрошая, протягивает в сторону собеседника открытую ладонь. — Стал бы его пытать? Или как лицемерный чистоплюй предоставил это право кому-то другому?
— Нет! — в ужасе от таких кошмарных предположений вскрикивает Антон.
— Тогда как?!
Сознание между делом отметило приятный факт, что голос Мишель хоть и слегка повысился, но всё равно остался в рамках уважения к собеседнику, не оказывая на него психологического давления.
Мой помощник ничего не отвечает, а по щекам от неспособности найти разумное решение способное устроить всех, от невозможности принять и смириться с мерзкой изнанкой жизни, начинают течь слёзы.
— Антон, идеи Сатьяграхи на войне не работают, — Виктория Олеговна смотрит на него прямо-таки с материнской заботой и состраданием. — Главное, что тебе сейчас надо понять — речь идёт не о судьбе «Королёва», а о выживании человечества в целом, как вида. В тот момент когда на нас напали, старая жизнь закончилась навсегда, и тот кто не готов или, ещё хуже, не может принять этот факт, гарантированно погибнет!
— Юноша, тебе выпала тяжёлая доля! — капитан решает, что ему пора тоже поучаствовать в беседе. — Многих ломают ужасы войны, тебя — нет! Приятно видеть, что ты сохраняешь нравственную чистоту и личные убеждения в столь непростое время и я горжусь, что в моей команде есть люди, подобные тебе! Однако ты должен знать, что, как и товарищ Скоробогатова, я тоже пойду абсолютно на всё, лишь бы вернуть вас всех на Землю в целости и сохранности. Даже если завтра для этого придётся взорвать их корабль целиком.
— Ну почему всё так?.. — всхлипнув, тихим и надломленным голосом шепчет мой помощник, ни к кому не обращаясь напрямую. — Почему мы не можем с ними подружиться?
— Если честно, меня и самого мучает этот вопрос, — пытаюсь закончить неприятный разговор. — Может, иерархи дарговской церкви постановили, что у нас нет души и поэтому нас следует истребить, а может, людей приняли за низшую форму жизни и проводят дезинсекцию. Кто знает, Антон…
— Но как такое возможно?! Очевидно же, что их общество гораздо старше земного!
Спорное утверждение… Я бы не стал увязывать технологическое превосходство с социальной зрелостью и богатым духовным наследием…
— В нашей культуре почему-то принято обожествлять чужаков. Но при этом вся позорная история нашего вида сводилась к одному простому факту — технологически развитое общество считало своим долгом поработить или совсем уничтожить более отсталые народы. Никогда гуманистические идеалы не выдерживали конкуренцию с прибылью. Почему ты думаешь, что их общество развивалось по другим законам? Вот представь ситуацию — это не наш корабль сюда прилетел, а американцев или исламистов, и нашли они тут не злобных, превосходящих их во много раз технически, даргов, а богатую природными ископаемыми и пригодную к обитанию планету с отсталым аграрным обществом. Какова вероятность того, что бедолагам удалось бы пережить встречу с продвинутыми землянами?
— А мы?.. — шепчет он уже совсем убитым голосом.
— Россия, в смысле?
— Да.
— Не знаю, Антон… не знаю.
При всей очевидной пользе лжи в данный момент, оказываюсь совершенно не способен на такое, даже ради душевного спокойствия друга и коллеги.
С одной стороны, в обществе достаточно давно культивируется установка о крайнем дружелюбии русских. Начиная с вымышленной истории о ненасильственном присоединении Сибири, и продолжая якобы бескорыстной помощью развивающимся африканским странам.
Но с другой… Если вспомнить, что после прихода большевиков творила власть со своим собственным народом… А ведь как говорил сэр Норман Энджелл, великий пацифист, и человек предсказавший обе Мировые войны: «Если вы готовы безжалостно применить насилие к людям своей страны, навязывать им свои взгляды любым способом, включая террор, то почему вы должны сдержаться, чтобы не использовать те же методы против иностранцев?»
Разговор как-то сам собой затух. Виктория Олеговна, наплевав на зрителей и субординацию, пересела к по-прежнему безмолвно плачущему Антону и по-дружески обняв за плечи, начала что-то тихонько нашёптывать ему на ухо.
Неловко развернувшись, чтобы поставить бокал на край джакузи, морщусь от боли в спине.
— Что с вами, Дмитрий Александрович? — встревоженным тоном интересуется одна из близняшек, заметив мою гримасу.
— Ничего страшного, — легкомысленно отмахиваюсь. — Мышцы болят.
— Как это ничего страшного?! — она всплёскивает руками. — А если у вас завтра в бою прихватит?! Кто тогда нас с сестрой защитит? Мы тоже очень хотим вернуться домой, у нас там маленький братик остался!
От искренних девичьих интонаций аж комок к горлу подступил.
В порыве милосердия девушка вскакивает на ноги, демонстрируя купальник насыщенно-оранжевого цвета столь минималистического дизайна, что совершенно непонятно каким чудом оттуда ничего не вываливается.
Не иначе, тут тоже задействованы технологии пришельцев… — насладившись зрелищем, делаю глубокомысленный вывод. — И в очередной раз должен отметить — формы у девочек весьма и весьма аппетитные.
Вдруг приходит осознание, что у нас на корабле вообще все дамы очень недурны собой. И лицом, и фигурой. Словно подбор женской части экипажа проводился не по профессиональным качествам, а по внешним данным. В своё оправдание скажу, что это сейчас во мне говорит не примитивный самец, а возвышенный эстет!
— Идёмте, пожалуйста, я сделаю вам массаж! — мне протягивают изящную руку, приглашая пройти в соседнее помещение, где располагается массажный стол.
Непроизвольно, в полнейшем замешательстве, оглядываюсь на Мишель. Учитывая, как стремительно развиваются наши отношения, мне не кажется хорошей идеей остаться надолго в одной комнате с очень симпатичной и практически обнажённой женщиной, даже под предлогом лечебных процедур. Выручает капитан:
— А правда, девчата, сделайте массаж нашим бравым пилотам! Уверен, товарищу инструктору он тоже не повредит!
Должен признаться, лежать голым по соседству с опять же голой Мишель и не иметь никакой возможности посмотреть на неё даже одним глазком — нечеловеческое испытание! А моя близняшка уже во второй раз делает замечание, чтобы я не напрягался. Пытаюсь отключить бурлящую фантазию, но получается плохо. Радует лишь то, что Мишель такое замечание сделали уже в третий раз.
В конце концов, ласковые, но при этом на удивление крепкие, руки медперсонала одерживают победу над моим возбуждённым разумом, я наконец-то расслабляюсь и… засыпаю.
***
— Товарищ инженер…
Испуганным голосом ко мне обращается техник, корпящий по соседству над системой охлаждения. Обычно крайне немногословный и даже замкнутый, сейчас он, неожиданно, начинает разговор первым.
— Что, Василий?
По роду деятельности мне положено знать весь персонал инженерной службы корабля.
— А это правда… про дарга?
— Ну да… — тяжело вздыхаю. Похоже, на корабле не только Антону произошедшее будет ещё долго
